– Что ж… Мне следовало сказать с самого начала. Помнишь учебник-словарь, по которому мы занимались?

– Ваш? Конечно помню. У меня свой, не библиотечный, с вашим автографом.

– Мне запретили преподавать по моему учебнику, изъяли книги из библиотеки и выбросили в мусорный контейнер. А выговоры за то, что продолжал заниматься по нему.

– Почему запретили? Бред какой-то.

– А что касается «романов со студентками». Моя жена когда-то училась у меня, то есть была моей студенткой. И это лучшее, что дал мне университет, хотя, черт возьми, какое до этого дело сушеной Матониной?

На другом конце фыркнули.

– Миша! Я благодарен вам за отвагу и за помощь. Прошу прощения, что все это обернулось такими тревогами… Но то, что вы сделали, важно и для меня, и для всех моих учеников. Надеюсь, никаких серьезных последствий для вас не случится – все-таки вы несомненно положительный герой и любимец публики.

– Да ну, Сергей Генрихович, не за что. Мне кажется, пронесло. Но почему они запретили ваш учебник, все равно не вкуриваю.

Дав отбой, Тагерт долго мерил комнату шагами. Хорошо, что эта история не повредила Мише Горецкому. Немного странно, что он так и останется в этом комсомольском Союзе студентов, но это не Тагерту решать. Интересно, чего это они так переполошились? Чего испугались? Его фотографий со студентами? Таскали бедного Мишу аж к самому проректору. И зачем нужна была эта разъяснительная беседа с рассказом про выговоры и романы? Неужели они думают, что такими беседами смогут изменить память о нем? А вдруг и правда смогут? Выходит, плакаты попали в самую точку. Тагерт пытался успокоить себя, но получалось плохо, как если бы его правота была сделана из недостаточно прочного материала.

•

После второй пары, когда Павел Королюк почти успел обо всем позабыть, явилась лаборантка Риммочка. Интересная такая эта Риммочка – только что кокетничает с тобой, глазки строит, а через минуту, глядите, она уже должностное лицо, какие там глазки. Вас, говорит, Павел Александрович, завкафедрой хочет видеть. Ну да, он опоздал к первой паре на сорок минут, пробки, что тут поделаешь?

Заведующего, профессора Древомыслова, Павел любил: настоящий ученый, автор целой библиотеки книг, четыре языка – старая школа. И всегда уважительный тон, притом если что-то считает правильным, может отстоять, не повышая голоса, одним лишь авторитетом и силой доводов. Павлу, как и другим молодым преподавателям кафедры, покровительствует, но без послаблений. Хороший! И как неприятно, что именно перед ним Королюк подставился под пескоструй.