— Подумайте, по-моему, места здесь замечательные. Может быть, вы сможете потянуть такую покупку.

Они спустились в салон, и в этот момент открылась входная дверь и на пороге появилась Сара. Белое платье, едва прикрывающее колени, серебряное колье с несколькими крупными жемчужинами, белые туфли на высоких каблуках, распущенные каштановые волосы — всё говорило о её знающем меру изысканном вкусе и достоинстве. Санька невольно залюбовался стройной фигурой и осанкой и приветствовал её поклоном. Она улыбнулась, кивнула ему в ответ и подошла к хозяину дома.

— Мы сделали хорошую работу, Джош, — сказала она.

— Спасибо, что смогла выбраться. Я почувствовал интерес моего друга к Нью-Джерси. Но не будем его торопить. Плод должен созреть.

— Безусловно. Я приехала сюда не для того, чтобы заключать сделки. Здесь очень уютно, вы славно обставили дом. Только сейчас, когда есть мебель, вазы с цветами, картины, гардины и карнизы, видно, насколько удачна покупка.

Она окинула салон заинтересованным взглядом и села на кожаный диван напротив Саньки. Заплакал Бенни. Вика поднялась и направилась в детскую покормить ребёнка. Женечка побежала вслед за ними.

— У тебя милая жена и очень красивая дочь, Алекс.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, Сара.

— Спасибо за комплимент. Во время совместных поисков мы подружились с Джошем и его женой. Поэтому я здесь.

— А для меня твоё появление на новоселье — приятная неожиданность.

— Вам нравится в этих местах?

— Я люблю красивую природу. Её тут много. Вика просто в восторге.

Тами пригласила всех за стол, и гости задвигали стульями по паркету, усаживаясь вокруг него. Когда угомонились и принялись наполнять тарелки, поднялся мужчина в чёрной кипе. В руках он держал красивую деревянную дощечку с каким-то текстом.

— Полгода назад я побывал в Израиле и купил там эту вещь. Она называется хамса. На ней написано благословение дому на иврите. Я понимаю, что большинство находящихся здесь его не поймут. Но услышать его на этом святом языке стоит. Потому что я уверен — оно проникнет в нашу кровь, в нашу еврейскую душу, и останется там навеки.

Он одел очки и прочёл «брахат а-байт»[18]. Тон его голоса то поднимался, то опускался, следуя известному ему закону, и звучал, как молитва. Санька был очарован мистерией неведомых ему слов и их таинственной сутью. Мужчина закончил и протянул хамсу Тами.

— Повесь, милая, над дверью. Она, подобно мезузе, будет хранить вас и ваш дом.

— Спасибо, Саймон. Я попрошу мужа повесить.

После чая и торта поднялись из-за стола. Некоторые стали прощаться с хозяевами и гостями и покидать салон, другие вернулись на диваны и кресла, чтобы продолжить разговор. Сара подошла к Тами, поблагодарила за прекрасный приём и, украдкой взглянув на Саньку, скрылась за дверью. Ему стало вдруг одиноко. Он молча посидел, потом встал и направился к Вике, игравшейся с Бенни, Женей и детьми хозяина. Она согласилась с ним, что скоро начнёт темнеть и лучше возвратиться в Нью-Йорк засветло.