Хладнокровие герцога возбуждало всех, принимавших от него приказания, к непоколебимому мужеству: его быстрый и решительный взор вселял в них неограниченную уверенность. Вокруг него пало множество штаб-майоров, кои, умирая, ни о чем более не беспокоились, как о сохранении жизни своего вождя. Сэр Уильям Де Лэнси, будучи поражен пулей, упал с лошади. «Оставьте меня умирать, – сказал он поспешившим к нему на помощь, – но берегите герцога». Несчастный сэр Александр Гордон, подававший о себе великую надежду превосходными талантами и рановременной опытностью, смертельно ранен был в ту самую минуту, когда заметил генералу опасность, которой тот подвергался. Полковник Каннинг и многие другие офицеры умерли с именем Веллингтона на устах. Один молодой офицер, посланный с важным поручением к некоему бригадному генералу, на обратном пути получил рану в грудь. Воодушевляемый чувством долга, он собрал все силы свои, прискакал к герцогу и, отдав отчет в поручении, испустил у ног последнее дыхание. Можно сказать по всей справедливости, что ни один генерал не получал от своих подчиненных более сильных доказательств преданности. Сия неограниченная преданность нашла себе благодарное вознаграждение в горестном чувстве героя, умевшего оценить ее. «Поверьте мне, – сказал герцог, – что после бесславного поражения ничего нет прискорбнее выигранной битвы. Храбрость моих войск спасла меня от многих бедствий; но купить победу при Ватерлоо жизнью таких храбрых друзей было бы в глазах моих величайшим несчастьем, если бы сия потеря не вознаграждалась общим благом».

Несмотря на столь важные пожертвования, англичане не могли быть совершенно уверены в своем успехе. Французы продолжали еще атаку с чрезвычайным упорством, хотя и были отражены на многих пунктах, – и наши пехотные каре, выдерживавшие напор их с необоримой твердостью, претерпев значительную потерю в людях, начали ослабевать. Один генерал принужден был объявить, что из всей его бригады осталась только третья часть, которой необходимо отдохнуть хотя несколько минут. «Скажите ему, – отвечал герцог, – что его требование исполнить невозможно: он, я и все англичане должны умереть при своих постах, не уступая ни шагу неприятелю». «Этого довольно, – сказал генерал, – я и все мои подчиненные готовы разделить общий жребий».

Один из наших друзей осмелился спросить герцога, часто ли он обращал взоры свои к лесу, откуда ожидал пруссаков? «Нет, – отвечал он, – я чаще всего посматривал на часы; ибо я уверен был, что ежели войска мои сохранят свою позицию до ночи, то я успею ночью соединиться с Блюхером и на другой день вместе с ним поразить Бонапарта. Но признаюсь, – прибавил он, – я с удовольствием видел каждый час, счастливо протекающим». – «Но если бы, паче чаяния, неприятель овладел нашей позицией?» – «Мы имели позади себя лес для ретирады». – «Но ежели бы и лес достался в его руки?» – «Невозможно, он никогда не мог так сильно разбить нас».