— Какая же я скотина.

— Ты-то почему?

— Я недели напролет самозабвенно жалел себя, не зная, как больно тебе.

— Но я не делилась с тобой этой болью. И ни с кем не делилась. Никто ничего не знал.

Я не хотела ранить брата и потому не призналась, что на самом деле один человек все же был в курсе — Хоуи. Когда Питер обрушил на меня эту новость, я, вернувшись домой около часа ночи, позвонила ему, и он тут же схватил такси и приехал ко мне. В этом был весь Хоуи. Он прибыл с бутылкой водки — своего любимого напитка — под мышкой. Крепко обнял меня. Потом с разбегу бросился на диван, заявив, что я, как только поднимусь по карьерной лестнице, должна первым делом отказаться от мебели из крашеной сосны. Ему удалось-таки меня рассмешить, смягчив злость и душевную боль, которые бушевали во мне.

Хоуи выслушал меня, выразительно закатил глаза, долил водки в мой стакан и заговорил, взяв меня за руку:

— А теперь слушай, дитя мое. Ты отлично знала, что за мистером Михаэлисом водятся подобные штучки, когда связалась с ним. К его чести, он с самого начала был полностью с тобой откровенен насчет этого. Проблема в том, что тебя угораздило в него влюбиться. Как, возможно, и его в тебя. Но он всегда знал, что никогда не пойдет до конца. Ты тоже это знала. Сам факт, что он сбежал с женщиной твоего брата… что тут скажешь, хороший вкус не пропьешь. Но рано или поздно ты должна будешь сказать Питеру. И не только ради него. Ты должна сделать это ради себя. Он будет в шоке. И расстроится из-за тебя даже больше, чем из-за себя самого. Потому что, судя по твоим рассказам, парень он хороший, просто такой же растерянный и противоречивый, как все мы.

В этом Хоуи был прав. Сейчас, в поезде, Питер поступил как истинный брат: приобнял меня за плечи и сказал:

— Я понимаю, почему ты обо всем этом молчала. И восхищен тем, как долго ты сохраняла все в секрете.

— Скрытность — это наш семейная черта.

К нашему облегчению и тихой радости, когда мы приехали в больницу, Дженет спала. Зато там был Адам. Увидев его в коридоре, мы были удивлены. С тех пор как мы с ним виделись — на свадьбе, собственно говоря, — прошло больше четырех месяцев, и за это время он совершенно преобразился, если говорить о внешнем виде. Исчез тренер школьной команды. Исчезла и подтянутая спортивная фигура. Теперь Адам был облачен в сшитый на заказ черный костюм, сорочку с отложным воротником и манжетами под запонки (были и собственно запонки, серебряные, со значком доллара), галстук от «Гермес» с цветочным принтом и дорогие черные лакированные туфли. Адам набрал не меньше двадцати фунтов («Когда работаешь по двенадцать часов в день, тренировки невозможны»), но костюм был скроен таким образом, что удачно скрывал его растущий животик. Еще сильнее бросалась в глаза аура важности, которую Адам буквально излучал. Раньше мы его таким не видели. Когда мы поздравили брата со вчерашним выигрышем, он взмахнул рукой, как бы призывая не придавать этому слишком большого значения: