— Я, знаете, всегда обращаю внимание на дам. И сегодня заметил прекрасную леди с грустными глазами, сидящую в одиночестве вон там, в баре.

Я оглянулась, гадая, о ком саксофонист говорит, поскольку единственным человеком в баре был лысый мужчина лет пятидесяти, в скверно сидящем костюме, чередовавший виски с пивом. Потом до меня дошло. Я повернулась к седеющему музыканту, слегка кивнула ему. И, внезапно смутившись, опустила взгляд вниз, на янтарный напиток в стакане.

Саксофонист снова заговорил в микрофон:

— Леди не только печальна и красива, но и великолепна в своей сдержанности. Что ж, следующая мелодия — это оригинальная композиция. А ее название… оно как бы отражает мой взгляд на все плохое, что встречается на жизненном пути, на тот факт, что, как однажды сказал мне мой отец, неудача — это просто часть гребаной сделки. Потому что, как он тоже любил говорить, как есть, так есть. Настоящий философ мой отец. И много оставил мне в наследство. В том числе название следующей песни, которую я посвящаю задумчивой красавице, которая грустит этим вечером в баре. Как есть, так есть, моя печальная леди. Как есть, так есть.

С мамой я увиделась в следующий раз только на отпевании отца в церкви Св. Малахии. Прибыл Адам в сопровождении Сэла Грека и двух внушительных типов в костюмах. Я видела, как они подъехали на машине без опознавательных знаков. И вывели моего брата в наручниках. Потом тихо перебросились несколькими фразами с Адамом и Сэлом Греком. Наручники были сняты. Но когда мы с мамой попытались обнять Адама, оба федерала выросли между нами и Адамом.

Мама негодовала:

— Я его мать!

— Мы не можем этого допустить, — сказал один из федералов.

— Он здесь на похоронах отца, — не унималась мама.

Сэл Грек положил руку ей на плечо:

— Бренда, радуйтесь, что ваш мальчик здесь.

— Как с тобой обращаются? — спросила мама Адама.

— Со мной обращаются прекрасно. Сэл Грек говорит, что завтра меня переведут в замечательную тюрьму, наименее строгую в штате Нью-Йорк.

— Почему его не выпустили под залог? — спросила мама.

— Мам, сейчас не время и не место, — не выдержала я.

— Не смей мне указывать… — огрызнулась она.