— Будь ты проклята… — Сошников развернулся и, сильно шатаясь, пошел прочь.

— Игорь, подожди… Зачем же так! — надрывно сказала Нина.

Он не остановился, скрылся в темноте. Нина всхлипнула. Постояла некоторое время и наконец тихо вошла в дом, прошла по коридору на цыпочках. По пути услышала у соседей голоса. Братья Перечниковы не думали ложиться, но и не буйствовали, о чем-то спокойно рассуждали.

Возле своей двери стала искать ключи: перекладывала вещички в сумочке: телефон, косметичку, диктофон, кучу ненужных бумажек, своих и чужих визиток, отмечая про себя, что надо, наконец-то, в сумочке навести порядок, пачку с долларами задержала в руке. Раз переложила, заодно как-то медленно со странным чувством ощупав деньги. Второй раз переложила и, наконец, поняла, что прикосновение к деньгам, как-то особенно поскрипывающим, странным образом успокаивает ее — именно это бархатное поскрипывание — специально, что ли, так устроенное в купюрах — успокаивало. Отыскала ключ на самом дне сумочки и хотела уже открыть дверь, но в последний момент передумала, положила ключ назад и, тихо ступая, вернулась к крайней двери, осторожно постучалась. Оттуда глухо сказали:

— Открыто, епт…

Она помешкала, но все-таки толкнула дверь.

— Ба, Нинуля… — Петр Петрович стоял посреди комнаты.

После того, как несколько месяцев назад братья похоронили свою матушку, они сильно изменились: все чаще Петр Петрович и Андрей Петрович появлялись чисто выбритыми и трезвыми. Вот и теперь Петр Петрович являл собой чинность и вдумчивость. Огромный, в теплых шароварах, в толстовке, в меховой жилетке расхаживал по комнате, заложив руки за спину.

— Что случилось, солнышко?

Она вошла, прикрыла за собой дверь, заговорила тихо, чтобы ненароком кто из соседей, случайно оказавшись в коридоре, не услышал ее.

— Петр Петрович, Андрей Петрович… — Она кивнула и старшему брату Перечникову, маленькому темноликому крепышу, который восседал за столом. — Простите, что я так поздно…

— А кто же тебя обидел? — строго перебил Петр Петрович.

— Кто обидел?! — взъярился Андрей Петрович и чуть не подпрыгнул за столом.

— Никто меня не обидел.

— Как же не обидел, если я вижу, что все твое личико заплакано и такое смятение в глазках.

— Нет-нет, я вам говорю правду… — Она опустила глаза. Почувствовала, что предательская слезка побежала по щеке, кулачком украдкой стерла ее.

— Э-э, ты какая… — жалостливо сказал Петр Петрович.

Андрей Петрович встал за столом:

— Нинулька, ты чего ж… Ты только скажи. На ремни порежу!

— Нет-нет, у меня все хорошо…