Владимир Можин, как высокопоставленный партийный экономический чиновник, соглашается с утверждением Валентина Павлова, что на военные расходы тратилось в это время 34–36 % произведенного национального дохода, но эта тема при планировании реформ в 1985–1986 годах не обсуждалась вовсе[1046].

Рыжков, Зайков, Талызин и инвестирование в ВПК

Рыжков, Зайков, Талызин и инвестирование в ВПК

Центральной фигурой стратегии «ускорения» стал Николай Рыжков и его окружение, которые, разрабатывая ее концепцию (при идейном лидерстве Александра Яковлева), все же видели суть реформ более традиционно. Они намеревались использовать их прежде всего для развития ВПК. Для этого они хотели перераспределения бюджетных средств в пользу «машиностроения» (под которым понимался не только ВПК, но и смежные отрасли, прежде всего станко- и приборостроение) и металлургии под видом инвестиций в НТР. Рыжков в интервью по поводу своего девяностолетия довольно четко сформулировал свои приоритеты того времени:

Я, будучи на посту главы правительства Советского Союза, хорошо осознавал, что поворот назрел. Что нужно меньше денег отдавать на оборону и больше денег вкладывать в социальную сферу. Но, понимаете, в чем дело… Мое поколение застало Великую Отечественную, хотя и были мы тогда мальчишками. Поэтому мы и последнее могли отдать армии и флоту, лишь бы не грянула новая война. Наше поколение согласно было терпеть нехватку продуктов, одежды, товаров народного потребления. Я, например, впервые надел белую рубашку в 25 лет, когда женился. Но людям среднего возраста, молодежи, конечно, хотелось по-иному жить. А те, кто органически ненавидел советский строй, считал его каким-то недоразумением, указывали на Запад — мол, там в магазинах прилавки ломятся, а у нас шаром покати. Если что-то стоящее — сразу очередь на километр. Эта горькая правда в качестве инструмента антисоветской пропаганды получилась очень действенной[1047].

Я, будучи на посту главы правительства Советского Союза, хорошо осознавал, что поворот назрел. Что нужно меньше денег отдавать на оборону и больше денег вкладывать в социальную сферу. Но, понимаете, в чем дело… Мое поколение застало Великую Отечественную, хотя и были мы тогда мальчишками. Поэтому мы и последнее могли отдать армии и флоту, лишь бы не грянула новая война. Наше поколение согласно было терпеть нехватку продуктов, одежды, товаров народного потребления. Я, например, впервые надел белую рубашку в 25 лет, когда женился. Но людям среднего возраста, молодежи, конечно, хотелось по-иному жить. А те, кто органически ненавидел советский строй, считал его каким-то недоразумением, указывали на Запад — мол, там в магазинах прилавки ломятся, а у нас шаром покати. Если что-то стоящее — сразу очередь на километр. Эта горькая правда в качестве инструмента антисоветской пропаганды получилась очень действенной[1047].