По словам Геннадия Савастеева, помощника руководителя Военно-промышленной комиссии Юрия Маслюкова, разработанная ими программа, получившая форму постановления Политбюро ЦК КПСС и Совета министров СССР об ускоренном развитии электронной промышленности, радиопромышленности, средств связи, подразумевала трехкратное увеличение финансирования в период с 1986 по 1997 год под обещания вывести СССР на лидирующие позиции в этих областях. На эти средства должно было вестись строительство не только заводов, но и социальной сферы и жилья. К сожалению, как отмечает мемуарист, эта программа в начале 1990-х была свернута, а вместо нее остались корпуса недостроенных НИИ и заводов[1077].

В сфере черной металлургии при активной поддержке Рыжкова в 1986–1990 годах происходила полная замена устаревшего мартеновского производства на современное кислородно-конвертерное. Недовольство состоянием дел в этой отрасли, ее глубокой технологической отсталостью на фоне того, что ее продукция была нужна всей индустрии, было артикулировано руководством страны и высшим эшелоном управленцев-экономистов как минимум в середине 1970-х годов[1078].

Необходимость усиления инвестирования в отрасль последовательно проговаривалась и в экономическом завещании Брежнева, и в плане Черненко. Более того, 20 июня 1984 года Черненко поддержал записку первого секретаря КПУ Владимира Щербицкого и председателя Совета министров УССР Александра Ляшко о необходимости существенного усиления инвестирования в металлургическую и угольную промышленность республики, которые уже почти десятилетие были «головной болью» для республиканских и общесоюзных властей и источником системных проблем для всей советской экономики[1079].

По мнению авторов записки, основной проблемой было недофинансирование капитальных инвестиций во всей группе отраслей. Вывод устаревших основных фондов в черной металлургии был в три раза меньше нормативов (1,2–1,6 % ежегодно вместо 3–4 %), финансирование работ по вскрытию новых пластов в добыче руды в карьерах отставало в полтора раза, а в шахтах — в два раза. На восстановление и обновление производства кокса для выплавки стали нужно было в два раза больше средств, чем выделялось. По угольной промышленности ситуация была еще хуже — из-за систематического недофинансирования предполагался ввод только трети новых мощностей от запланированного (по факту — один угольный разрез), что восстанавливало только пятую часть от выводимых из эксплуатации шахт. Ухудшалась и ситуация с квартирами для сотрудников металлургической и угольной промышленности. Очередь на квартиры росла на 3–5 тыс. человек в год при общей численности работников отраслей в 180 тыс. человек. Правда, финансирование Минуглепрома составляло примерно 85 % от заявленных потребностей. Собственно, дело упиралось в недостаток 1,2 млрд рублей капитальных вложений за пятилетку. Авторы записки также напоминали, что сокращение производства в республике вело к увеличению потребности в завозе высококачественного угля из других союзных республик, то есть его по факту надо было везти из Казахстана и России, а также социалистической Польши за тысячи километров[1080].