Ведь какая сила была — младшие научные сотрудники. Это же был огромнейший мозговой потенциал. <…> А если бы этот потенциал раскручивать и поощрять, то, наверное, они бы по-другому себя вели. А ведь расшатывать строй младший научный сотрудник старался очень, потому что он нищим был[1089].
Ведь какая сила была — младшие научные сотрудники. Это же был огромнейший мозговой потенциал. <…> А если бы этот потенциал раскручивать и поощрять, то, наверное, они бы по-другому себя вели. А ведь расшатывать строй младший научный сотрудник старался очень, потому что он нищим был[1089].
Осенью 1984 года руководство страны обратило внимание на эту проблему после весьма энергичного и обстоятельного письма академика ВАСХНИЛ и директора ВНИИ прикладной молекулярной биологии и генетики Георгия Муромцева. Он ярко обрисовал проблемы научно-технического и академического сообщества, где последние три десятилетия понижался реальный уровень зарплат («на фоне происходящего движения цен упала реальная зарплата ученых»), что приводило к вымыванию перспективных и особенно молодых сотрудников, которые после 18 лет учебы, став кандидатами наук, зарабатывали меньше, чем водитель троллейбуса после шестимесячных курсов. В этой связи он поставил вопрос: как при таком положении дел ожидать научных открытий и прорывов, которые подразумевал декларируемый курс на ускорение научно-технического развития?[1090] Его письмо вызвало быструю реакцию Черненко и Тихонова, и уже 22 мая 1985 года ЦК КПСС, Совмином СССР и ВЦСПС было принято постановление «О совершенствовании оплаты труда научных работников, конструкторов и технологов промышленности»[1091]. Постановление не только предусматривало увеличение зарплат рядовых сотрудников на 20 %, но и позволяло на 30–50 % увеличивать ставки для особо ценных сотрудников за счет сокращения персонала, то есть переносило принципы «косыгинской реформы» и экономических экспериментов на производстве и на научную сферу[1092].
В целом для сотрудников объединений, заводов и НИИ выделение средств на «ускорение» означало новые рабочие места, покупку новой техники и увеличение ставок, а в рамках закона о госпредприятии (о котором речь пойдет ниже) директора предприятий и НИИ получали все более широкие права на распоряжение их имуществом[1093]. В ситуации отсутствия частной собственности последнее вело к расхищению основных фондов предприятий и НИИ и банкротству всей экономической системы. Сын Егора Лигачева, физик по профессии, обсуждая несостоявшийся поворот в карьере отца, замечает мимоходом, передавая дух своей среды: