Эксперимент обеспечил ВАЗу большую головную боль и разлад производства, что Кацура признал годы спустя. Ему перечисляли не 40 % валютной выручки, как было договорено вначале, а что-то около 14 %, при этом от предприятия требовали оплаты многих прежних поставок в валюте, а министерства-смежники не выделяли ему положенное по госплановским схемам оборудование и материалы. Против эксперимента появилась статья в «Известиях», а прокуратура заинтересовалась происходящим на фирменных ремонтных центрах ВАЗа в разных регионах страны. И, наконец, создатель ВАЗа и его первый директор Виктор Поляков, занимающий место министра автомобильной промышленности, тоже выступал против эксперимента, упирая на то, что решение о нем было принято в обход министерства. В этой ситуации Кацура в июле 1985 года был вынужден уволиться с ВАЗа и ожидать результатов следствия.
И естественным образом он был приглашен Рыжковым в Москву «как человек от сохи» заниматься менеджментом всех административных реформ в Совмине, в частности реализовывал свои идеи 1950-х годов о сокращении до минимума функций министерств в пользу предприятий, точнее, в его риторике — «трудовых коллективов». Его «лебединой песней» стал закон о госпредприятии.
Сам я… выступил с инициативой сформулировать на базе принципов вазовского эксперимента Закон «О государственном предприятии (объединении)». Предполагалось разорвать по живому сквозную административную вертикаль управления и начать этот процесс именно с перестройки в основном звене общественного производства[1176].
Сам я… выступил с инициативой сформулировать на базе принципов вазовского эксперимента Закон «О государственном предприятии (объединении)». Предполагалось разорвать по живому сквозную административную вертикаль управления и начать этот процесс именно с перестройки в основном звене общественного производства[1176].
Вообще мысль поставить предприятие как основную экономическую ячейку в привилегированные условия относительно всех других экономических субъектов разделялась всем ядром реформаторов. В частности, разработчики закона встречались с директорами крупных производств, задавая им один главный вопрос: что вам мешает работать?[1177] Согласно идее закона, предприятие получало реальные права самоуправления, а на министерства возлагались функции координации и развития научно-технического прогресса[1178].
Однако по поводу закона начались ожесточенные дискуссии, впервые всерьез расколовшие ряды реформаторов. Сначала Воротников и Громыко критиковали пункт в законе, устанавливающий для трудового коллектива право собственности на предприятие, и ядовито (но весьма прозорливо) интересовались, может ли в таком случае он продать свой завод, а Рыжков проект защищал[1179]. К июню 1987 года дело дошло до острого (с руганью и даже оскорблениями) конфликта Горбачева и Рыжкова. Первый мечтал полностью вывести предприятия из-под контроля министерств и надеялся, что они после этого сразу пополнят бюджет, как это ему рассказывали прогрессивные академические экономисты. Рыжков к тому моменту осознал, что в результате принятия имеющегося варианта развалится не только система управления экономикой, но и производственные цепочки, а значит, директора крупных предприятий и НПО (интересы которых он отстаивал) останутся без младших партнеров и поставок смежников[1180]. С ним были согласны и его прежние оппоненты, и другие секретари ЦК и члены Политбюро старшего поколения (Воротников, Долгих, Бирюкова)[1181].