И тут отец Тирзы рассмеялся, впервые он по-настоящему расхохотался над этим парнем.

Он переложил пилу из левой руки в правую.

— А что вы будете делать в Африке? — спросил он. — Спать на разных кроватях? Бронировать разные хостелы? За кого ты меня принимаешь?

— Нет, конечно нет. Но это ведь ваш дом, тут другое дело. Наверное.

— Этот дом принадлежит мне настолько же, насколько и Тирзе. Так что, если она не возражает против того, чтобы делить с тобой комнату и постель, я тоже возражать не буду.

Атта посмотрел на яблоню.

— У вас хорошо получается, — сказал он. — Я про то, как вы здорово обрезаете ветки.

— У моих родителей была скобяная лавка, магазин инструментов. — Хофмейстер до сих пор не мог произнести это без легкого чувства стыда. Магазин инструментов. Но это многое объясняло. Он рано научился с ними управляться.

— Да, Тирза мне что-то рассказывала. Но как бы то ни было, я просто хотел спросить, мои родители тоже…

— Да? Что они тоже?

Хофмейстер уставился на него. Молодой человек Тирзы. Мужчина, которого он считал не просто слишком взрослым для своей дочери, но и крайне неприятным типом. Неприятным в этой его вежливости, в его присутствии, неприятным с первого взгляда.

«Ни один мужчина не будет для тебя достаточно хорош, чтобы встречаться с Тирзой», — сказала его супруга. Но это было не так. Это была его интуиция.

— Мои родители тоже очень консервативны.

— Я не консерватор, — сказал Хофмейстер. — Я реалист и практик. Они верующие?

— Мои родители? Да, это так.

— Это так, — повторил Хофмейстер.

Молодой человек остался в растерянности, а Хофмейстер снова взобрался наверх и продолжил обрезать ветки. Когда через пять минут Атта никуда не ушел, он опять спустился и спросил:

— Хочешь попробовать?

— Что?

— Пилить ветки. Работать в саду.