— И еще, Йорген…

— Да?

— Да нет, ничего. Забудь. Я буду ждать тебя здесь. Я послежу за садом.

После их разговора он снова лег в ванну. У него еще было время до ужина.

В соседней комнате раздавались голоса. Хофмейстер попытался разобрать, на каком языке говорили люди, но слова были слишком неразборчивы.

Слова перешли в плач, но когда он прислушался, то понял, что за стеной не плачут, а занимаются сексом.

Прежде чем вылезти, он смыл с себя пену душем, напевая свою любимую песенку «Bei mir bist du schön, please let те explain. Bei mir bist du schön, means that you are grand».

Он тщательно вытерся огромным белым полотенцем и на секунду вспомнил свою домработницу в Амстердаме.

Только сейчас он открыл чемодан.

Подарок для Тирзы он убрал в выдвижной ящик в шкафу. Все остальные вещи так и оставил лежать в чемодане.

Он решил сегодня надеть костюм, побрызгался одеколоном. Мало ли кого он может встретить.

Только когда он собрался надеть ботинки, то понял, что дело плохо. Он ужасно натер ноги. Его ботинки были не предназначены ни для ношения на такой жаре, ни для измученных ног. С огромным трудом, превозмогая боль, он втиснул в них ступни.

К его удивлению, ужин подавали не на террасе, а внутри, в помещении.

Ему достался столик в углу. Хофмейстер был одним из немногих мужчин в костюме. Все остальные гости были одеты гораздо небрежнее и проще. Как туристы в Африке. Но он не был небрежным человеком.

Когда принесли закуску, он еще пытался читать рукопись, но уже очень скоро бросил это занятие. Вино и усталость этого дня затуманили его, совсем немного, но приятно. Мысли разбегались.

Он положил фотографию Тирзы на стол в надежде, что его кто-нибудь об этом спросит. Но никто не задавал никаких вопросов. Его очень вежливо обслуживали. В вежливости и обходительности персоналу нельзя было отказать. И никаких комментариев о фотографии. Ему постоянно подливали вина, он заказал сразу бутылку. Конечно, не итальянский гевюрцтраминер, но тоже очень неплохое вино. Он перекладывал фотографию, поднимал ее, рассматривал. Но все равно никто не задавал о Тирзе никаких вопросов. Никто не спрашивал, кто она, никого не интересовало то, что Хофмейстер мог о ней рассказать.

После основного блюда ноги у него разболелись настолько сильно, что он снял ботинки и носки. К счастью, скатерти были длинными, до пола. Никто ничего не заметил.

Он с облегчением заказал лимонное парфе. Когда тебе что-то сильно досаждает, есть с удовольствием не получается.