Пока он зачерпывал ложечкой лимонное парфе, он пытался подвести итоги своей жизни, какой она была до сих пор. У него не получилось. Когда он оглядывался назад, то не мог найти ничего такого, чем мог бы гордиться. Все, что он мог рассмотреть в тумане собственной истории, — маленькие, незначительные поражения. Никаких огромных, может, только одно. Повседневные поражения, которых было не отличить от повседневного чувства стыда.

Тирзой он гордился. Это правда. Тирза. Она была его гордостью. Он и сам точно не знал почему. В чем была его заслуга? Его семя. Он готовил ей горячие обеды. Он дисциплинированно водил ее на уроки плавания и виолончели, хотя позже выяснилось, что он делал это чересчур дисциплинированно. Нет, это была гордость без оснований. Он просто гордился.

Он решил выпить кофе с коньяком в баре. Зал ресторана почти опустел, за исключением нескольких столиков. Тут явно было принято рано ложиться спать. В окно далеко внизу были видны огни Виндхука. В вечерних сумерках он казался довольно большим городом.

Он медленно направился к бару. За ним шел официант.

— Господин, — позвал он. — Вы забыли.

В руках у него были носки и ботинки Хофмейстера. Хофмейстер посмотрел себе на ноги. Он был босой.

Стыд — настолько всепоглощающее чувство, намного сильнее привязанности.

Официант протянул Хофмейстеру его носки и ботинки.

— Благодарю, — сказал Хофмейстер. — Покорнейше вас благодарю. Я совершенно о них позабыл. Как мило с вашей стороны. — И отправился в бар.

Он не решился надеть носки и ботинки, настолько ему было неловко. Стыд исчезает медленно, но никогда не исчезает бесследно. Хофмейстер сосредоточенно помешивал в чашке ложечкой, как будто ничего не случилось.

Теперь фотография лежала на барной стойке. Как доказательство. Как объяснение.

Бармену пришлось на нее посмотреть. У него не было выбора. Больше за стойкой никто не сидел. На кого же ему было смотреть и кого слушать?

— Моя дочь, — сказал ему Хофмейстер. — Тирза. Восемнадцать лет.

— Чем она занимается? — спросил бармен.

Хофмейстер пожал плечами.

— Собирается учиться, — ответил он. — Но пока не знает, какой факультет. Сегодня говорит — музыкознание, завтра — уже психология. Послезавтра — классические языки. Но у нее еще есть время выбрать.

Он взял зубочистку и незаметно вытащил что-то изо рта. Он заметил, что привирает.

— А где она сейчас?

Отец Тирзы посмотрел на снимок, как будто там и был спрятан ответ.

— Здесь, — сказал он и огляделся по сторонам. — Здесь. Она где-то здесь. В Намибии.