Он нагнулся к ней ближе, все еще с ложечкой в руках.

— Моя жизнь подходит к концу, — сказал он. — Мне некуда деваться.

В его голосе был какой-то триумф, он сам это услышал. Как будто это было большим достижением — когда тебе некуда деться. И никуда не сбежать.

Она кивнула. Наверное, его голос заставил ее улыбнуться. Голос, который от души шутит, которым говорят взрослые, когда собираются пощекотать ребенка.

— Люди, — сказал он, — хотят сделать из своей жизни историю. Так они создают порядок. Вот что такое их истории. Создавать порядок. А история, которую создал я… — Он сделал большой глоток кофе. — Она вышла из-под контроля.

Он вдруг почувствовал спокойную печаль, которую помнил по холмам Южной Германии, когда он бродил там, пока его дочь была в клинике.

— Когда тебе некуда больше деться, — сказал он, — игра заканчивается, и ты оказываешься в реальности. Моя супруга и я, мы с ней часто играли. Раньше. Мы притворялись, как будто я был насильник с ножом, а она — девушка на велосипеде. В парке Вондела. В Амстердаме. Ночью. Мы играли, мы с моей супругой, все, что мы делали друг с другом, это все была игра.

Он пожал плечами. Он не знал, что еще сказать.

Когда девушка подлила ему кофе, он понял по ее лицу, что больше не может оставаться в этом отеле. Он увидел отвращение, которое почти не отличалось от злости. Люди не жалуют путешественников, которые ищут особые утехи, и хотя он очень хотел объяснить, что не искал никаких особых утех и даже обычных утех, он понимал, что все объяснения тут бесполезны.

Он поднялся, помог ребенку слезть со стула и пошел к своему номеру. Пока они шли, девочка не отпускала его руку. Он уже не удивлялся, когда она так делала. Как будто так и было надо.

У двери они остановились. Он наклонился.

— Тебе нужно домой, — сказал он. — Где ты живешь, Каиса?

Она не ответила и посмотрела куда-то мимо него.

Он снова повторил свой вопрос. Опять никакого ответа.

— Я должен искать свою дочь, Каиса, — сказал он. — Она пропала. Мы волнуемся. Мы все ужасно волнуемся. Где ты живешь?

Он взял ее за обе руки и легонько их сжал.

— Где ты живешь? — спросил он.

Ее ответ не был неожиданным, но его все равно затошнило от этой фразы:

— Вы хотите компанию, сэр?

Он всегда считал, что это чушь, когда люди говорили, что их тошнит от страха. Он никогда в это не верил. А теперь он сам это почувствовал. Его тошнило от страха, хоть он и не знал, чего именно он так боится и было ли в его жизни еще хоть что-то, чего он мог бы бояться.