Понимая, что его ответ наивен, он смущённо посмотрел на Хозяина и осторожно добавил:

– Я русский язык плохо знаю…

– Но согласись, дружок, ведь червяк – это не только мясо, ведь правда? – перебил его Хозяин.

Многожён пыхтел и сконфуженно покашливал. Хозяин вздохнул.

– Подумай, червяк – это мясо, которое спасается, чего-то боится. Оно хочет есть и жить. Есть в нём…

– Знаю! – догадался Многожён. – Это такой пар, Хозяин! Пар, похожий на туман, да?

– Ага, пар, – умилённо согласился Хозяин. – Пожалуй, что пар.

– Этот пар тоже можно кушать? – заинтересовался Многожён.

– Кушать, милый мой, можно всё, – внушительно объявил Хозяин.

Обуреваемый голодом Многожён заныл, что его больше всего интересует мясо, именно мяса ему не хватает, и то, что он не ел его очень давно, с тех пор как покинул гарнизон. Он даже всплакнул от жалости к самому себе, но Хозяин, снисходительно ущипнув его за фиолетовую щеку, сказал:

– Ты, дружок, пока ещё не узнал, что-такое настоящий голод. Но, думаю, скоро узнаешь. А теперь прощай, мне нужно на совещание.

Он подмигнул Многожёну, прыгнул в свою трещину в палубе, и Многожён остался один.

Этот разговор сильно возбудил его аппетит. Степь кишела пищей, до которой он не мог дотянуться.

– Оу! Вау! – заныл Многожён Шавкатович.

Ему хотелось разглядеть гарнизон, особенно ставший ему родным свинарник, но верёвка была слишком короткой, и он не мог подняться достаточно высоко.

Он скуки он сочинил начало дикой, древней песни, подобную которой мог бы спеть, пожалуй, сам Чингиз-хан:

– Я вишу на верёвке, на туго натянутой верёвке, и всё здесь моё. Мой голод больше, чем степь. Мой голод больше, чем небо.

Летящая по плоскому небу точка привлекла его внимание, и он заорал:

– Ко мне, бесполезный шайтан! Ты ничего не делаешь, когда я хочу жрать!