Призраки начинаний Лебланка – с их горделивым оптимизмом, спорной научной базой, смесью алкоголя и витаминов и политическим популизмом – засосало промасленное змеиное болото на фоне декораций Нового Орлеана. Но от них осталось нечто, что кружит в воздухе по сей день: неуловимое, как будто древнее, но при этом не увядает и больше всего похоже на проклятье. И проклятье это звучит так: «Никто больше в это не поверит».

Люди готовы верить в высший разум. Или разумы. Или в их отсутствие.

Люди готовы верить, что человек побывал на Луне. Или в то, что этого на самом деле не было.

Люди готовы верить, что позитивные мысли могут материализоваться в хорошие события.

Люди готовы верить, что наша вселенная – всего лишь малая часть в бесконечной паутине других вселенных.

Люди готовы верить в любовь.

Люди готовы верить в антиматерию – и что, синтезировав ее в достаточном количестве, мы сможем отправиться в другие галактики.

Люди готовы верить в капитализм, коммунизм, нигилизм, героизм, фашизм, артистизм, поэзию, равные возможности, судебную медицину и евгенику.

Но никто и никогда не поверит в лекарство от обыкновенного похмелья.

После Потопа (в палате выздоравливающих)

«Он всегда сильно опережал свое время», – говорит доктор Миньон Мэри. Поставив мне капельницу, она садится напротив, но близко. Что бы она ни делала – все это близкое, как будто очень личное. По-французски ее имя значит «милашка», и это весьма скромный эпитет. У нее низкий воркующий голос с луизианским акцентом. Она говорит об отце.

«Всю свою жизнь я наблюдаю, как люди просыпаются и наконец начинают слышать, что он им говорил. А ведь он говорил это все время».

К 32 годам доктор Чарльз Мэри-младший уже был главврачом одной из больниц Нового Орлеана. Он разработал и начал практиковать терапию с применением магния задолго до того, как это вошло в стандартные медицинские протоколы. Будучи неоднозначной фигурой, он стал первопроходцем во многих областях, и в особенности в области алкогольного опьянения.

Доктор Миньон Мэри подходит к своей работе и исследованиям честно и откровенно. Каждый день, используя исследования, открытия и непростые жизненные уроки своего отца, она облегчает самочувствие страждущих, зарабатывает свой хлеб и продолжает экспериментировать.

В капельнице раствор, похожий на тот, что давным-давно мне ставил доктор Бëрк из «Похмельного рая»: коктейль Майерса, только с магниевыми добавками – наследием старшего Мэри. Я вспоминаю фразу Сиднея Смита, который два века назад сокрушался по поводу длинного списка выпитых накануне позиций: «И после всего этого ты рассуждаешь о смысле жизни и ее тяготах? В таких случаях нужна не мысленная молитва, а магнезия».