– Как будто ваше тело оказывается в состоянии кризиса. Но вы знаете, что этот кризис ограничен по времени. Так что ваш мозг получает передышку: на данный момент нужно справиться с похмельем, это единственная задача.

– Вот именно! – Ее глаза загораются. И мы начинаем разговор.

Отчасти я понимаю всю странность происходящего или, скорее, чрезмерную штампованность подобного сюжета. Как-никак, я нахожусь в пыльном букинистическом магазине, и серебровласая продавщица книг вещает, подобно пророку, о том единственном, с чем меня еще хоть что-то связывает и чего я никак не могу лишиться.

С другой стороны, я еще помню, как это бывало раньше, когда я был молодым, худым и полным жажды к жизни и все дни проходили как кадры из фильма: взаимосвязанные, упоительные и перетекающие один в другой.

Ей нравятся мои рассуждения про временные рамки. Она объясняет, что именно так и проживает свою жизнь, меняя что-нибудь раз в три года. На это ее вдохновило чтение Кьеркегора и его идеи о значимой перемене. Так что каждые три года она отправляется в новое странствие. Последние циклы были посвящены буддизму, затем барам, а теперь она в процессе исследования квакерства: «Это мой способ путешествовать в самые разные места на довольно продолжительное время, но без необходимости забираться слишком далеко».

Я уточняю, не будет ли она против, если я кое-что запишу. Она хочет узнать зачем, и я говорю, что пишу книгу о похмелье. Она пристально смотрит на меня, и мы улыбаемся. Я спрашиваю ее имя, и она отвечает, что назовет его мне, но я не должен упоминать его в книге или сообщать кому-либо.

«Как насчет моего издателя, просто для проверки фактов? На случай, если вы расскажете что-то совсем неимоверное».

Она одобрительно кивает. Я записываю ее имя и спрашиваю о годах, проведенных в барах.

«Каждый вечер к началу счастливых часов я шла в новое заведение. Я выпивала, разговаривала с людьми и слушала. Много раз я ходила в бары при легионе[179]. На самом деле я бывала там и раньше. Мои родители были военными. Я была послевоенным ребенком и чувствовала особую связь с этими стариками. Многие из них пожертвовали своими жизнями, хотя и уцелели, и алкоголь был их единственным занятием на пенсии. На барных стульях темнели пятна от мочи. Именно там я влюбилась в похмелье».

Она смотрит, как я записываю.

«Конечно, существует еще множество подобных мест и людей. И я все еще хожу навестить их и выпить бокальчик. Одна из особенностей моих трехгодичных путешествий – я могу оставить кое-что из предыдущего. Я все еще практикую буддизм и хожу в бар примерно раз в неделю, но сейчас главным образом я квакер, который работает в книжном. „Джон Ячменное Зерно“[180] Джека Лондона – вот что вам нужно прочесть».