Тогда же на участке земли между углом церкви и прилегающей дорожкой установили тяжелую бронзовую статую. Она изображала сидящего на земле мужчину в плаще. Его рука была протянута вперед, как если бы он просил милостыню. И если присмотреться, в его ладони зиял широкий разрез. Хотя скульптор Тимоти Шмальц назвал статую «Что бы вы ни делали», бронзовый попрошайка стал известен в народе как Бездомный Христос.

Каждый раз, когда мы проходили мимо (то есть почти каждый день, Зев при этом сидел у меня на плечах или шел рядом за руку), мы останавливались, чтобы он мог опустить несколько монет в твердую, но очень похожую на живую плоть рану. Каждый раз, когда мы шли обратно, монет уже не было. Зеву нравилось фантазировать, куда они исчезали и каких классных штучек загадочный некто купил на них.

Но однажды исчезли не только монеты, но и сам Христос. Растворился бесследно. Сложно сказать, что было более странным: то, что кому-либо пришло в голову украсть статую, или то, как кому-либо удалось сдвинуть с места такую внушительную – во всех смыслах – фигуру.

Люди качали головами и диву давались. У Зева была сотня догадок. Я хорошо знал местных проходимцев, так что у меня тоже появились свои предположения.

Спустя четыре дня Бездомный Христос чудесным образом вернулся на место вместе с запиской. И хотя из-за дождя надпись размыло, слова в записке поднялись из самых глубин чьей-то похмельной души:

«Простите. В тот момент идея казалась хорошей».

Что до меня самого, после поездки в Новый Орлеан прошло уже прилично времени, а я все еще не дописал книгу. Как когда-то сказал один мой придурочный друг: «Конечно, ты все еще пишешь! Как только ты закончишь, у тебя не останется оправданий. Или их будет сложнее втюхать». И он имел в виду не только выпивку.

Недавно я получил результаты анализов, которые отправлял в британско-американский проект по исследованию кишечника. Они были представлены в виде сравнительных графиков и диаграмм без каких-либо пояснений или рекомендаций. Я не понимал, что именно передо мной, но в любом случае картина выглядела так себе.

Из того немногого, что я все-таки смог разобрать, мой набор микроорганизмов по нескольким параметрам отличался от среднестатистического кишечника. Похоже, у меня вообще не было двух распространенных видов бактерий, но зато других было в 25 раз больше нормы. Но я понятия не имел, что это значит. Поэтому я написал доктору Тимоти Спектору – тому, который занимался мышами и сыром и который первым рассказал мне об исследовании, – и попросил его взглянуть на результаты.