– В смысле… – усмехнулся он. – В коромысле! В смысле, что интересуешься, хочешь, чтобы похоже было, лучше… Это похвально. Я люблю, когда человек серьёзно относится к своему делу. К любому. Только видишь, в чём штука… Сахару тебе сколько? Никому это не нужно… чтобы было похоже. Надо писать не о том, как действительно совершаются и расследуются преступления… Ведь что важно в этих книжонках? Чтобы кто-нибудь их прочитал и не убил потом свою жену. Они должны быть не о нас, – он обвёл рукой помещение, – а о справедливости. В них не нужно грязи, в которую я тыркаюсь каждый день, злобы людской, о которой я очень много, между прочим, могу тебе рассказать… Но не буду. Я, может, для того во всей этой гадости с утра до ночи и копаюсь, чтобы ты потом ничего об этом не знал. Пиши о другом. Пусть в конце у тебя бандита обязательно поймают. Пусть он не откупится. Пусть не будет висяков, чтобы ни одна сука не подумала, что может остаться безнаказанной. Пусть не посадят невиновного. Тогда всем станет легче. Этим ты и нам поможешь. Так мы будем делать общее дело. Для этого и нужны твои книги. Ты показывай людям, как должно быть. Честное слово, я сам завидую тем, кто о нашей работе будет знать только от тебя. – Коллеги Андрея закивали. – Пусть все верят, что мы такие, тогда, может, и мы поверим.

Он замолчал. Вдруг показалось, будто теперь следователь сам прячет глаза от Горенова.

– Думаешь, легко защищать тех, кто, видя впервые, сразу считает тебя продажным скотом? Не разбираясь, что к чему, что у тебя за душой. Болеют ли у тебя дети? Когда ты спал в прошлый раз? Сколько говна тебе каждый день отгружает начальство? Когда все тебя боятся и бегут, как чёрт от ладана… Так просто, думаешь, потом пожалеть, войти в положение, сопереживать? Если б не книжонки ваши, вообще бы, может, никто ничего не чувствовал. Да ты и сам всё понимаешь. Ты ж меня тогда, у Сенной, чуть по матери не послал… Убежал куда-то… Торопится он… А послал бы, где б теперь чай пил? – Андрей закончил с той же улыбкой, с какой приветствовал Георгия некоторое время назад.

Горенов был поражён. В разговоре со следователем он ожидал услышать многое, включая обвинительный приговор в свой адрес, но только не это. В сущности, ничего нового не прозвучало, удивительным казалось лишь то, что Андрей подобный взгляд понимает и разделяет. Кто-то бежит в книги о драконах и эльфах, кто-то предпочитает далёкие планеты, несуществующие миры, кто-то – иные эпохи и страны, а некоторые остаются где родились, в «здесь и сейчас», им бы только щепотку справедливости да толику смысла. Но дело в том, что Горенова именно это и не устраивало… Он не хотел писать «книжонки» – а какое тут ещё слово подберёшь? – для того, чтобы менты верили в себя, а люди чуть меньше волновались. Его книга O, как венец созданного на данный момент, должна была служить куда более высокому замыслу. Он не видел своей задачи в том, чтобы утешать. Похоже, все и так слишком спокойны и умиротворены.