Георгий шёл вперёд и думал, что больше не хочет убивать. Зачем, если они всё равно не понимают, о чём он кричал своей безжалостностью? Это был вой о любви к книгам. Люди, услышьте! А Андрей хотел, чтобы, наоборот, книги кричали… говорили, шептали о любви к людям. Трудно…

Но ведь если теперь остановиться, то не стоило и начинать. Покоя не давал всё тот же вопрос: ради чего тогда погибли две первые жертвы? А главное, Горюнов понимал, что останется убийцей вне зависимости от того, унесёт ещё чьи-то жизни или нет. Здесь тоже не было обратной дороги, но вдобавок вперёди показался тупик. Преимущество моря в том, что на воде нет тупиков.

20

20

Это было похоже на что-то вроде спячки. По законам развития сюжета опытный автор знал: ничего не изменится до тех пор, пока либо герой не совершит поступок, либо что-нибудь не случится само собой. Впрочем, при чём здесь литература? Безусловно, это ясно и так, из самых общих соображений.

В качестве единственного собственного шага, способного прервать затянувшийся летаргический сон и сдвинуть историю с мёртвой точки, Горенову представлялось исключительно очередное кровопролитие. На иное фантазии не хватало. Потому он предпочитал сидеть дома и гулять в надежде на события извне. Ему казалось, что это правильно. «Капитанское решение», называли они такие вещи в училище. Удивительно, но за годы реальной морской службы это словосочетание не прозвучала рядом с ним ни разу. Ждать пришлось долго. До сего дня.

С самого утра Георгий понял: что-то должно, наконец, случиться. В последнем обрывке сна, который сохранило его сознание, запечатлелся Борис, произносящий слова: «Мы все в долгу перед Мишей. Только как этот долг теперь отдавать?» Горенов с усилием вспоминал. Кажется, покойный друг ничего никогда не просил и уже, очевидно, не попросит. Заспанный, он внезапно подумал, что в его снах Миша никогда не возникал сам, присутствуя исключительно в высказываниях других людей. Как Сократ в сочинениях Платона. Однако этот человек, который через третьих лиц заявлял, будто Горенов ему что-то задолжал, всё-таки, скорее всего, был на самом деле, ведь остался же у Георгия томик его Хармса.

Из этого издания новый владелец особенно любил «Молитву перед сном»: «Господи, среди бела дня накатила на меня лень. Разреши мне лечь и заснуть Господи, и пока я сплю, накачай меня, Господи, Силою Твоей. Многое знать хочу, но не книги и не люди скажут мне это. Только Ты просвети меня, Господи, путём стихов моих. Разбуди меня сильного к битве со смыслами, быстрого к управлению слов и прилежного к восхвалению имени Бога во веки веков».