Телефонов друг друга он девочкам не дал, но Вика знала его домашний адрес. Даже если они не выдержат и вскроют конверты, то быстро послание не расшифруют. Эта часть плана казалась неплохой, хоть и довольно сложной. Она была достаточно продумана… в отличие от другой, самой главной.

Георгий волновался, как никогда прежде. Внезапно он вспомнил о маме. Однажды, зайдя к ней, сын увидел, что та переписывает свою записную книжку. «Зачем ты это делаешь?» «В этой уже почти все умерли… – вздохнула она и покачала головой. – Соберусь кому-то звонить, перелистываю, читаю имена… Потом говорить могу только о тех, кого уже нет. Пла́чу. Не хочу так часто вспоминать о смерти».

Мамы уже не было. Или была? Горенов обалдел, когда впервые заметил это поразительное сходство… Маленькая Лена вбежала в их комнату в квартире Бориса. Она была точь-в-точь, как на маминых детских снимках… Маленькая мама…

Если бы ему рассказали, что какая-то посторонняя женщина переписывает записную книжку, он бы, безусловно, отнёс такую затею к чудачествам возраста, отмахнулся бы и забыл, но в данном случае она не выходила из головы.

Когда ему было лет шесть, они вдвоём с мамой летели на самолёте. Гоша оказался авиапассажиром впервые, всё вокруг представлялось таким важным и красивым. Он взглянул в иллюминатор и поразился: облака застыли неподвижно. Растерянный сын спросил у мамы, и та легко объяснила происходящее: «Мы летим настолько быстро, что этого даже не видно». Тогда он не заметил подвоха, будучи уверенным, что она знает всё.

Георгий долго не мог решить, каким станет его очередной акт возмездия, реванш литературы. Нужно было, наконец, привлечь много внимания. Убить ребёнка? Эффектно, конечно, но дети, к сожалению, были невинны перед Гореновым, они ещё не совершили свой грех чтения, не поддались неизбежному искушению низкими жанрами. Не за что отнимать жизнь у тех, кто только начинает знакомиться с миром книг, у кого выбор впереди. Они, скорее всего, ошибутся, выберут неправильно, но это будет потом. В наше время вообще многие читают по слогам до конца школы… Когда-то Георгий общался с девятнадцатилетней девицей, складывавшей напечатанные буквы в таком темпе. Потом, кстати, она вошла в правительство Петербурга. Чудны дела…

Первоисточник тоже следовало выбирать тщательно. С другой стороны, какое кровопролитие он бы ни совершил, скорее всего, об этом уже была написана какая-то книга. Возможно, даже очень неплохая. Хотя казалось, Георгий и прежде использовал исключительно известные, прекрасные произведения…