По коридорам поликлиники бледная как смерть Лариса Исааковна шествовала медленно и плавно, словно призрак. Когда Горенов попал к ней на приём в прошлый раз, она выслушала его жалобы на кашель и насморк, проверила лёгкие, после чего крайне вежливо попросила побыть в кабинете, поскольку у неё внезапно возникли безотлагательные дела в бухгалтерии. Вернулась доктор неторопливо, через двадцать пять минут, извинилась, но лицо её выражало уже такую скорбь, будто счетоводы сообщили ей о банкротстве и теперь придётся закладывать всё имущество, а также ближайших родственников. Она с тоской бросила взгляд на полку, где красовались яркие розово-фиолетовые корешки с подписями вроде «Любовь подруги невесты», «Прелестная замарашка», «У меня есть ты, у тебя есть я», «Назови меня своей», «Тебя мне подарили» и далее в том же духе… «Женщина – товар». Советская книга называлась бы «Женщина – товарищ». Крылья губ Ларисы Исааковны попытались сделать взмах вверх, но вышло похоже на обречённую попытку тучного человека выполнить отжимание.

Георгий наблюдал за ней с интересом. Было видно, что доктор остро переживает что-то, но, оставаясь профессионалом, она продолжила осмотр, а потом принялась записывать результаты и рекомендации. Пока Горенов застёгивал рубашку и подтягивал штаны после пальпации живота, врач вновь попросила короткий перерыв, взяла со стола свой телефон и набрала номер, встав перед окном, спиной к пациенту.

– Ты мне не давал спать всю ночь! – произнесла она в трубку с таким отчаянием, что в этих словах мгновенно проступил портрет. Очевидно, Лариса Исааковна говорила не с любовником. Хотя это понятие было ей хорошо знакомо из книг, населявших любимую полку. Распространённые фразы оттуда, разумеется, проникли в речь. Видимо, собеседником выступал сын. Скорее всего, мать-одиночка, переходный возраст, нет контакта между поколениями, плохо учится, давно не было ремонта, всё дышит на ладан, а кто мужчина в доме? Она думает, что он. Он думает, что никто. Тебе бы только компьютерные игры! Лучше пойди погуляй. Знаешь, как всё это в старости отзовётся? Лариса Исааковна знала слишком хорошо…

Единая картина чётко выстроилась в сознании Георгия благодаря семи словам, но доктора это категорически не устраивало. Ей нужно было больше слов. Гораздо больше! Её манила жизнь, о которой хотелось говорить до бесконечности. Потоки однообразных букв, повторы одинаковых эмоций, приторных мечтаний, полных радости и страсти, страсти, страсти. Ничего нового не требовалось. Зачем? Всё столь ненавистное Горенову помогало ей забыть о том, что её жизнь заключена в семи словах. И если бы только в них… Значение имела ещё и леденящая, лишённая надежды интонация.