Дойдя до последнего оттиска, который они сделали вместе с Ми Чжа, Ён Сук смотрит на оставшуюся пачку писем — они запечатаны, то есть пришли после отмены цензуры, — и гадает, что там внутри. В первом конверте лежит очередное письмо, которое она не может прочитать. Но теперь в страницу из отцовской книги вложена фотография. На самой странице — отпечаток младенческой ножки. На фотографии Чжун Ли полулежит на больничной кровати, откинувшись на подушки; на руках у нее новорожденная дочка. В следующем письме оттиск сделан на листе бумаги гораздо большего размера, чем книжная страница. Прочитать его Ён Сук не может, но узнает порядок букв и цифр и понимает: это надпись с могилы ее дочери. Старая женщина сглатывает слезы.

Справившись с чувствами, она открывает остальные письма. В каждом оттиск и фотография, запечатлевшие моменты жизни их общей внучки Джанет: вот девочка улыбается, волосы у нее завязаны яркими резинками; вот она стоит на ступенях дома с коробкой для завтраков в руке; вот в праздник подпевает общей песне; потом оканчивает начальную школу, среднюю, старшую, колледж. Фото со свадьбы. Еще один отпечаток ступни младенца: Клара. И еще один через несколько лет — Кларин брат. Ми Чжа пыталась рассказать Ён Сук обо всем, что у них происходит, обо всем, что ее подруга пропустила.

Ён Сук так захватили эмоции, что она не заметила, как к ней подошли женщина и девочка.

— Она хотела, чтобы вы знали нас, — говорит Джанет, с трудом формулируя фразу на диалекте, — и хотела, чтобы мы знали вас.

Джанет и Клара переоделись после открытия Парка мира: теперь на них обеих шорты, футболки и шлепанцы. У Клары в руке айфон, откуда свисают проводки с наушниками.

— Она хотела, — говорит Клара, выделяя каждое слово, — чтобы мы услышали вашу историю, узнали ваше видение событий. Но и вы тоже должны ее услышать. Я много часов записывала прабабушку Ми Чжа…

— Сначала это был проект для школы, — объясняет ее мать.

— Я прокрутила запись к самому важному месту, — говорит Клара. — Вы готовы?

Да, наконец-то Ён Сук готова. Она берет наушники, вставляет их и кивает. Клара нажимает на кнопку, и в наушниках звучит надтреснутый голос Ми Чжа.

— Ён Сук всегда говорила, что мне надо развестись с мужем. Она и женщинам в своем кооперативе давала такой совет, если их обижали в семье, и всегда относилась с пониманием, если хэнё не могли уйти от мужа. Но когда речь шла обо мне, не желала смотреть на вещи таким же образом.

— Эгоистично с ее стороны, — замечает Клара на записи.

— Вовсе нет. Я ее любила, и она меня любила, но никогда толком не понимала, что я за человек. — Ми Чжа многозначительно фыркает. — Да и я сама не понимала. Лишь через много лет мне открылось, насколько я отличаюсь от всех этих женщин. То есть я, конечно, боялась Сан Муна, как и они боялись своих мужей, распускающих руки. Я постоянно жила в ужасе, не зная, когда он снова на меня замахнется. Но вот что отличало меня от остальных хэнё с жестокими мужьями: я заслуживала наказаний от Сан Муна.