— Закудакала курочка… выкудакала яичко… Докудахталась спасиба… Накудахталась вволюшку…

Мама хлоп яичко об ребро сковородки. Пустое!

Лицо у неё вытянулось.

Ни звука мне, торопливо хлоп второе. Пустое! Третье — пустое!

— Грех… тёмный… — бессвязно шепчут белые губы.

— Можно подсветлить… Вы сегодня кормили кур? Нет. Вот они и забастовали. Той же монеткой ответили… Да не пугайтесь Вы так. Это они Вас разыграли. А я помог. Булавкой проткнул скорлупки, всё выпил. Не надо жарить. Время где?

— Насмерть выпужал… — бормочет мамушка. — Это надо удумать?

— Нет. Вот это надо удумать! — Из её чайной корзинки я достал кусок кукурузного пресного чурека и луковичку. — Утром не съели. На чаю съем! С чая принесли назад. Съешьте хоть сейчас!

— Да когда? — Она бросила чурек, луковичку в мешок с кукурузой. — На базаре делать нече будет. Буду торгувать и зъим.

— Уха-а… Чем Вы, ма, и живы? Что Вы вчера в ужин ели? Чурек помазали постным маслом, посыпали солью и запили холодной водичкой из криницы. И больше до си ни крошки!

— А с чего ты чужие взялся куски насчитывать?

Она сердито связала бечёвкой хохолок мешка и ручки соломенной кошёлки. Наперевес взвалила всё это на себя.

Её забавно повело.

В мгновение зигзагами добежала до стенки, воткнулась в неё мешком.

— Ох-охоньки… Тпру-у, дивка. Приихалы! — Мученически-виноватая улыбка зарделась у неё на лице. — Как мы скоро… Е-право… Чем тяжельше ноша, тем быстрее бежит ишак!

Я снял с неё поклажу.

Приладил кукурузу на багажник, кошёлку на руль.

Мамины глаза засветились надеждой.

— Иль ты, сынок, хочешь мне помогти?

— Всю жизнь мечтал! — огрызнулся я и тоскливо повёл навьюченный велик из комнаты. Господи! Это ж как минимум вымахни речку из графика!