Мама вызывающе смотрела на стянутое проволокой переднее колесо. Испуганно-восхищённо обронила:

— Ох и прёт зверюка! Ты ему посломи сатанинский гон.

— Нечем-с. Тормоза с год уже на пенсии. Не держат.

— То ж погибель верная!

— Откуда такие точные сведения? Лучше свободней сидите. Ну, отпустите чуть руль. Ухватились клещом… Утопающий и то легче за соломинку держится. Совсем править нельзя!

Мама не отпускала руль, тянула своё:

— Тихше… Убьюсь… Загудим, як горшки!

— Боженьки ещё наобжигают.

Крыла нет на переднем колесе. Cтупнёй упираюсь в шину.

Ход скис.

— Ну, во! — перевела мама дух. — Теперь ще поживэм.

— Недолго думано, да хорошо сказано!

Я снова распустил вожжи.

Мама и вовсе легла на руль. Как прикипела. Страх закрыл ей глаза.

— Вы что? — кричу.

Мама молча надвинула козырёк косынки на брови.

— Что с Вами?

— Становь драндулетку! Слезу!

— А на вагонных дверях зачем пишут чётко: «Не выходите из вагона до полной остановки поезда»? Пол-ной!

Мы вылетали на финишную прямую. Последний поворот под гору.