Так будила, чтоб никого постороннего в бараке не затревожить. Ласковой будила хворостиной, которой мамушка отгоняла кур от крыльца.

Боже! Что же делать? Уже утро!!!

Я загнанно огляделся — все прочно спали. Как мертвяки.

Двух кавалериков нету, остальные в полном количестве. Юрка да я. Да друг мой костыль. Спал он стоя, прижавшись к белому Женину платью на спинке койки. Вроде берёг нас.

«Откуда он здесь?» — подумал я и в спехе кинулся забинтовывать колено.

Я протёр глаза, хотел взять костыль и бежать — костыля уже не было у платья.

Я заглянул под койку.

Верным псом костыль блаженно вытянулся вдоль чемодана. Спит себе! В головах мягко — комок моих брюк.

Как дружок Костылик там вдруг оказался? Я нечаянно толкнул его в суматохе?

Я шатнул Женино плечо.

— Утро!.. Уже!..

Она в ужасе закрыла лицо одеялом.

— Как же мы, дураки с замочками, поснули? Что теперь будет?.. Что же теперь бу-удет?

— По-моему, земля бросит крутиться, — равнодушно сказал Юрик. Сказал и глаза не открыл. — Хороший жених должен уходить от невесты на зорьке.

— А тебя, подсердечник, это не касается? — спросил я его. — Чего вылёживаешь?

— Меня не касаемо… Я швах жених… Я, кажется, уже муж. А какой муженёк ушагивает от своей жаны на зорьке? Зорька — улыбка утра… На зорьке он только к ней приближается… Двум шубам теплей!

Юрик гордовато глянул на Санку, спала лицом к стене.

Он тихонько погладил её по плечу:

— С вечера девушка, со полуночи молодка, а по заре хозяюшка…

Мне было не до его трёпа.