Оскользается на камнях в суете костылик.

Стук да стук, стук да стук…

Скок да скок, скок да скок…

Вот я и перескочил свой родной порожек.

— У! Пилат! — грозно процедила мама сквозь зубы. — Дома уже не ночуешь?!

И больше ничем не поинтересовалась.

Побежала с бидончиком и с мешанкой в ведре в сарай на свиданку к козам да на приём к курам в их высоком кабинете.

Утро.

Не до выяснялки.

Как только мама вышла, Митя подбежал ко мне, поднёс к моему носу свой родной кулак.

— Ты зачем вчера сунул воду под дверь на крыльце? Что, постеснялся внести в дом?

— Так это не я… Это Женя приносила воду и в дупло к нам, конечно, не посмела войти…

— А-а… Тогда ещё… Я вылетаю… Спешит же орёлец на разгрузку века! И бах дверью по ведру. Вода и раскатись по всему крыльцу… Ладно. От воды уходим молча. А вот за прочее… — Кулаком он упёрся мне в нос. — Нюхай, якорёк тебя, чем пахнет вечер! Я так тебе дам, что слепая кишка мигом прозреет!.. И прямая окривеет!!.. Тут уважаемый товарищ, — он тукнул себя в грудь кулаком, — со всей партийной отвественностью приготовился к святому мероприятию… К святой разгрузке дровишек. И — отбой! Полная безработица!!! Этот халдейка уволок весь мой вагон с дровцами! Так, лохмэн, граждане в благородном ёбчестве не поступают!.. Пришлось мне плестись на танцы и в скорби тянуть жмура[219] на сапоге…[220] Ну ничего… Пожди до вечера… — Он тряхнул кулаком. — На ужин схлопотал вкусняшки! Без булды. Пол-л-ловой гангстер-самоучка!

— А ты потолочный?

— Вечером уточним. Это я, замком по морде,[221] тебе обещаю! Сейчас мне некогда. Чай! Бегу!.. И не груби старшим.

— Только и заслуг, что старший. Мор-ряк!.. На заднице ракушка! Так я тебя и запугался. Со страху прям яйца замирают!

— Окусываться тебя не учи…

Хлоп он дверью, корзинку на плечо и покатил с подпевом:

44

44