Тут бинт сполз, и я накинулся в горячке снова вертеть его на колено. Как же! Опаздываю к отплытию под домашние знамёна!
— Не суетись, не мечи икорку, — по-отечески мягко осаживает меня Юрик, сладко потягиваясь. — «Бывают в жизни злые шутки», — сказал петух, слезая с утки. С кем не бывает?.. Всё путём. Не суетись… Перво-наперво успокойся. Выходи из барака… Пардон! Выходи, из нашего баракко… Нет-с… Выходи из нашего барокко степенно, державно. Будто из своего дворца выходит король. И ни один муравей не положит на тебя глаз… А пока подай мне воды. Лучше успокоишься.
На столе у ведра стояла рюмка. Я хватил воды, сунул ему.
Юрик укоризненно покачал головой.
— Ёханый! Ну кто так держит рюмку?
Я держал обычно. Поверху, у ободка.
— Ну кто держит рюмку за грудь? Рюмку надо держать за талию. Уважительно-с!..
И он тихонько запел:
На всех парах вылетел я на улицу.
Таня брезгливо похмурилась мне.
— Привет! — виноватым шёпотом крикнул я.
— Сам ты привет! — кинула она зло. Шрам на толстой верхней губе розово блеснул на первом солнце. — Так смертно спят только покойники, а не любовники.
— Ты-то знаешь откуда?
— От верблюда!
— А-а… Вон у вас какая компания.
— Компания, рыжик, у нас хорошая, — отходчиво заговорила она. — Настюля, наша мамика, сестрица наистаршая, в девках не затеряется… Взамуж Настюлечка разбежалась. И знаешь куда? В Россию!
— Ка-ак в Россию? Она ж тут разве не дружилась с одним загорелым чебуреком из центра совхоза?
— А чего выдружила? Гуля-яют, гуля-яют, а до расписки никак не дойдут. Сколько можно траливальничать? Настюля не палочкой скидана… Смотрит… Желторотику из центра ещё в армию бежать, а россиец уже свою службу отзвонил. И россиец с нашей Родины… Она с ним письмённо поддруживала. Надумал дуруша жениться. И зовёт к себе в Средний Икорец, под Лиски, всю нашу шайку! Всю шайку!.. На Родину!.. В Россию!
— Эвва!.. В Россию… Только Россия и здесь. Где русский дух, там и Россия!
— Учёно лепишь слова… И непонятко. Если здесько Россиюшка, то куда ж подевалась ненаглядка Грузиния, страна лимоний и беззаконий?