Агент Карлайл пожимает плечами, улыбаясь еще шире.

– Как-нибудь обойдутся без меня. – Он берется за дверную ручку, потом оборачивается ко мне. – Дверь нужно держать открытой. Ты не против?

– Зачем?

– Чтобы исключить неконтролируемое взаимодействие. Правила безопасности.

Я улыбаюсь.

– Чтобы я могла позвать на помощь, если вы вдруг на меня накинетесь?

– Точно.

Слово «неконтролируемое» цепляет мое внимание.

– Вы хотите сказать, здесь нет видеокамер?

– Нет, насколько мне известно, – пожимает плечами агент Карлайл. – Итак, Мунбим, чем могу служить?

Я сдвигаюсь на кровати подальше к стене и обхватываю колени руками.

– Нелегко вам, да? Слушать мои рассказы про Легион.

– О да, – решительно подтверждает он. – Прости, если это бросалось в глаза, но… да, мне было трудно. Очень трудно.

– Почему?

Агент Карлайл обдумывает мой вопрос, и его взгляд слегка затуманивается.

– Видимо, мне нравится думать, что мир в своей основе – справедливое место, – помолчав, говорит он. – Конечно, это звучит наивно, особенно для тебя, и за годы работы я видел множество страшных исключений из этого правила, однако мне лучше спится, если я убеждаю себя, что люди в своей массе получают то, чего заслуживают. Понимаешь меня?

– Да, – киваю я.

– Отлично. Тут вот какое дело. Я ничуть не сомневаюсь, что в Легионе было очень много людей, возможно, даже большинство, которые жили так, как, по их убеждению, им повелел жить Бог. Я знаю, что это так, потому что ты мне о них рассказывала. Думаю, они были хорошими людьми и никому не желали зла, однако все равно нашли свою смерть, упав на землю с оружием в руках, из-за того что Джон Парсон их запугал, запутал и забил головы ложью. Я видел фотографии этих мужчин и женщин, жизнью заплативших за то, что поверили не тому человеку. Я смотрю на них и отнюдь не считаю, что они были глупыми, жестокими или слабыми. По моему мнению, их ввели в заблуждение, и при определенных обстоятельствах такое может случиться с каждым. С людьми, которых я знаю лично. Которых люблю. И я пытаюсь представить, какие бы чувства испытывал в этом случае, но у меня не выходит. Я совершенно не представляю, каково это.

Безусловно, это самый длинный монолог агента Карлайла за все время. Сейчас он немного бледнее, чем в тот момент, когда вошел в комнату, однако все так же не отрываясь смотрит мне в глаза.

– Где-то в глубине души мне хочется надеяться, что отец Джон был прав, – признаюсь я. – Это означало бы, что все мои погибшие Братья и Сестры прямо сейчас сидят подле Господа, как он и обещал.