– Следи за языком, – багровеет отец Джон. – Господь всякому определил свой план. Он не ошибается.

– Вот как? А что случилось с Центурионами?

Пророк недовольно хмурит лоб, как будто я задала идиотский вопрос.

– Они Вознеслись.

– Ты им приказал? – спрашиваю я, хотя заранее знаю ответ. Просто хочу, чтобы он это признал.

– Я объяснил им веление Господа, но не вкладывал в их руки оружие. Я лишь Его вестник.

– Ты убийца, – рычу я. – Они верили тебе и в тебя, и теперь они мертвы, как и половина Легиона за этой дверью. Это ты их убил. Ты.

– Твои Братья и Сестры храбро сражаются против прислужников Змея, чего не скажешь о тебе, Мунбим, – холодно произносит отец Джон. – Они понимают, чтό стоит на кону, и если Всевышний избрал этот день, чтобы призвать их к Себе, то они Вознесутся во славе.

– Тогда почему ты не Вознесся вместе с Центурионами?

– Я еще нужен Господу здесь, в царстве земном.

Я продолжаю смотреть на отца Джона, и до меня вдруг доходит. Эта мысль ужасна, однако я мгновенно понимаю, что это так, чувствую нутром.

– Ты сказал им, что тоже сделаешь это, да?

Ты пообещал умереть вместе с ними.

– Откуда мне знать, о чем они думали в последние минуты? Они Вознеслись с улыбкой на устах и славой Господней в сердцах, так какая разница?

Я вскидываю пистолет – почти бессознательно – и целюсь в грудь отца Джона. Он цепенеет.

– Мунбим, не глупи, – говорит он. – Отдай мне пистолет.

Я мотаю головой.

– Где Хани?