– Понятия не имею, – хмурится Пророк.

Плевать ему на нее. Как и на всех нас.

– Белла сказала, она здесь.

– Была. Я отпустил ее к Братьям и Сестрам.

– Ей всего четырнадцать. – Каждая клеточка моего тела похолодела, словно меня опустили в ледяную воду. – Ты отправил ее под пули?

– Она сама пожелала. Хотела сражаться вместе с Семьей. Разве я мог ей отказать?

– Как и Белле, да? – Мой голос начинает звенеть. – И Стар, и всем остальным женщинам, которые называли тебя мужем? Они вышли во двор с оружием в руках, пока ты прятался тут. Ты говорил, что любишь их, как же ты мог так с ними поступить?

– Господь дарует мудрость тем, кто способен ее постичь, – изрекает отец Джон. – Он не ошибается. Давай сюда пистолет, Мунбим. Больше просить не стану.

Он делает шаг ко мне, и пистолет в моей руке начинает плясать как сумасшедший.

– Отдай пистолет, – вкрадчиво повторяет он. – Ты права: мне самому следовало повести Легион в атаку. Я должен был встать рядом с нашими Братьями и Сестрами, но я всего лишь обычный человек. Мы с тобой обычные люди, грешники, и Господь понимает нашу слабость. Однако мы можем Вознестись вместе, ты и я. Отправимся к Нему сей же момент и воссядем одесную Господа нашего на веки вечные. Просто отдай мне пистолет.

– Не приближайся, – предупреждаю я, на шаг отступив.

– Мунбим, ты же не станешь в меня стрелять, – с улыбкой произносит он. – Ты хорошая девушка, которая следует Истинным путем. Ты не выстрелишь в своего Пророка.

– В моих глазах ты не Пророк, – дрогнувшим голосом говорю я, – а трус и мошенник. Моя мать все правильно про тебя сказала.

– А ты еретичка и шлюха, вот ты кто! – взрывается злобой он. – Как и та безбожная сука, что выродила…

Пистолет с оглушительным грохотом выстреливает. Время останавливается. На тысячную долю мгновения в гостиной все замирает в полном безмолвии, словно мир поставили на паузу, а потом отец Джон неуклюже отшатывается, выпучивает глаза, растерянно хватается руками за грудь, и все остальное происходит с невероятной быстротой.

Кровь прорывается между его пальцами и заливает рубашку. Из дула пистолета струится дым. Отец Джон таращится на меня, и я вижу, как свет в его глазах угасает. Он валится на спину и с грохотом распластывается на полу, разметав в стороны безжизненные руки и ноги.

Я непроизвольно разжимаю пальцы и роняю пистолет. Грудь как будто зажата в тиски, легкие охватывает жаром, но я продолжаю безмолвно глядеть на распростертое передо мной тело. Отец Джон лежит неподвижно, из-под него вытекает лужица крови, и мне даже не надо проверять его пульс – я и так знаю, что он мертв. Мертв. Потому что я его застрелила. Я его убила.