Я спрашиваю, пришлось ли из-за этого распоряжения заморозить работу. «Скорее, сжечь, – говорит ван Эненнам. – Причем в самом прямом смысле. У меня масса фотографий кремации коров. Хотите, я покажу?» Она поворачивает свой ПК и демонстрирует снимки коровы весом девять центнеров, которую убили и отправили в топку. «Я платила за то, чтобы их выкормить, и я же заплатила, чтобы их сожгли». Если мрачных ноток мало, коровы оказались слишком велики и избавиться от них целиком не получилось. «Крематорий рассчитан на определенное количество плоти – не знаю, как помягче выразиться».
«Я ем животных, и меня не смущает, что животных едят, но мне не нравится, когда вполне съедобную корову жгут в крематории. Это неправильно почти во всем. Это неуважение к самому животному, это вызывает выбросы парниковых газов, и это нам ничего не дает».
Теоретически безрогих коров можно было бы использовать для снабжения продовольствием Бразилии, Канады и Аргентины – все эти страны являются крупными производителями молочных продуктов. Однако распоряжение FDA как пятно: «Они вдруг заявили, что, раз мы применяем генную инженерию, значит, это лекарственный препарат. Это поставило нас в крайне неловкую ситуацию». А торговля скотом – глобальный бизнес. «Если что-то запретили в Европе и Америке, это большая проблема. Так что, если говорить о животных, мы, вероятно, проиграли».
Ван Эненнам считает, что редактирование генов позволит повысить стойкость животных к болезням. Гены безрогости, которые она вводила, были у других коров. Она не создавала гибрид. Люди выводят животных ради определенных черт тысячи лет. Однако от человеческой разборчивости никуда не деться. По словам ван Эненнам, даже журнал Wired, опубликовав в целом благоприятную статью, сделал на фотографии ее модифицированной коровы зловещее затемнение, а ее саму изобразил в темном халате и заслоняющей солнце, почти как доктора Франкенштейна.
В начале карьеры ван Эненнам учили генетически модифицировать растения, и многие коллеги тогда ожидали, что генная инженерия животных станет следующим шагом. «А мы уже двадцать лет не можем ею пользоваться», – вздыхает она.
Одобрение получило всего одно модифицированное животное – атлантический лосось, который для ускорения роста получил генетический материал от тихоокеанской чавычи и американской бельдюги. Он был разработан в 1989 году, в 1995 году начали рассматривать заявку, и в 2015 году FDA признала его безопасным. Но даже после этого рыбу не разрешают выращивать в океанских загонах, чтобы она не попала в дикую природу, и используют только бесплодных женских особей. Этот лосось чуть более уязвим для деформаций. Фермы в Индиане и Флориде начали «собирать урожаи» в 2020 году, но масштабы крохотные. Чтобы начать, потребовалось тридцать лет и $120 млн. «Это нежизнеспособный вариант. У нас был шанс все обдумать. Скажите, есть ли какой-то специфический ущерб от ГМО [генетически модифицированных организмов]? Нет ни намека, – говорит ван Эненнам. – Люди не понимают, до какой степени регулирующие органы блокируют инновации».