Петр уткнулся головой в руль, и впервые за много лет, почувствовал, как горло сдавило и слезы обожгли глаза. – Какая чудовищная боль! Так подставить… и кого? Человека, который считал тебя лучшим другом! Что же мне остается? Я один. Окружен врагами. И ни одной сраной бумажки в мою защиту. Все осталось в офисе. Вчера, когда я был там, они еще спокойненько лежали в моем кабинете. Иначе, какой был смысл так упорно не пускать меня? Сейчас, их скорее всего переложили в сейф Альберта. Что же я имею? Закон не за меня. С этой стороны помочь мне никто не возьмется. Найти людей и силой взять офис? А если документов в офисе уже вообще нет? Рискованно. Налетчикам же надо щедро заплатить. Иначе может кончиться хуже, чем сейчас. Я сам? Смогу? Не вышло бы из этой попытки жалкой буффонады по типу вчерашней. Да, сейчас, у меня даже нет уверенности, что предо мной и дверь там откроется… Так… еще. Последнее, наверное; напасть на Альберта и под угрозой смерти вытрясти из него все, что мне причитается. Но ведь я не смогу его убить! А если он ничего не отдаст? Что сделаю я? Не знаю. Если окажет сопротивление, допустим, раню его. Ну, а потом, даже если вернет мне бумаги? Уж он то со мной церемониться не будет… Замочит. Как пить дать.

************************************************************************

На следующее утро, ему позвонил Альберт. Попросил о встрече. Озадаченный Петр согласился и уже к обеду был снова в том же ресторане. За столиком сервированном на двоих, Альберт сидел один. Невдалеке, в глубине зала, отсвечивали все те же знакомые физиономии Калиныча и Горелого. Альберт имел обычный для себя, уверенно цветущий вид. Он, как ни в чем не бывало, поприветствовал Петра:

– Присаживайся. Пообедаем. Что? Как настроение?

– Великолепно. Ты пригласил меня, чтоб поиздеваться? От этого что? Аппетит улучшается?

– Остынь. Ты же знаешь, издевательства не по моей части. Я же, просто, хочу, совершенно искренне, чтобы у тебя все наладилось, и мы восстановили наши дружеские отношения.

– С чего вдруг такая забота обо мне? Сейчас-то зачем я тебе? Взять с меня больше нечего.

– Ты в обиде на меня, Петр. И я тебя понимаю. Но пойми ж и ты, и не смотри на меня, как пролетариат на буржуазию. Если я тебя к себе пригласил, я хочу чтобы мы договорились. Признаю, что два дня назад между нами возникла ненужная ни тебе, ни мне напряженность. Ты считаешь, что я несправедливо обошелся с тобой. Твое право так думать. Я же полагаю, что просто должен был сделать, то, что сделал. Лучше вспомни. Я говорил тебе, давеча, что пока еще не все потеряно для тебя. У тебя есть реальный шанс восстановить и даже улучшить твое положение. Поэтому я предостерегаю тебя от всевозможных глупостей, которые уже действительно заставят потерять безвозвратно мое к тебе расположение, а вместе с ним и все зависящие от него материальные блага.