На следующий день Сюзанну вызывает главврач. Выйдя из кабинета, та быстрым шагом направляется в палату; спешу следом и вижу: запихивает вещи в баул.

– Сюзанна, что случилось?!

– Они родне позвонили, – кусает та губы, – переводите, сказали, в государственную клинику, диагноз мы обеспечим! Сволочи, бляди!

Былой задор улетучился, голова гудит, видно, хорошую дозу вкололи. Я уже не хочу никуда убегать, хочу только, чтобы Сюзанна осталась. Совсем никого рядом, вот и Зина ушла, но ей хорошо, она может к кому-то из мужей пристроиться – хоть один-то окажется человеком! А я к кому пристроюсь? Нет у меня друзей, мужа тоже нет, есть только изможденная и измученная Катя, которой я надоела, как горькая редька!

Пока вываливаю свои жалобы, Сюзанна заканчивает сборы и присаживается на кровать.

– Ты про какую Зину говоришь? Про Мансурову?

– Ага.

– Нет у нее никаких мужей. И не было никогда. Мансурова – ее девичья фамилия.

– Откуда ты знаешь?!

– Персонал рассказал. Это ее мечты – навыдумывала себе несколько браков; пусть неудачных, зато хоть какая-то жизнь…

Вздохнув, она встает.

– Вы тут все одинокие… Только победить ваше одиночество я не в силах. Прости меня, Майка. Заигралась я, пора прекращать эти развлечения и как-то с жизнью справляться…

В тот день я опять вижу за окном красивую и холодную женщину. В черном пальто, она кружится по запорошенному снегом корту, поднимая в воздух невесомые ледяные блестки…

* * *

В переполненной таблетнице – натуральный винегрет из препаратов. Названия не запоминаю, просто глотаю в присутствии санитара, что внимательно наблюдает да еще заставляет открыть рот. «Проглотила? Теперь повернулась на правый бок и – спать!» Делаю, что требуют, благо сон мертвецкий, без сновидений. Раньше такие яркие сны видела – прямо блокбастеры! – а сейчас будто в могилу проваливаюсь, делаюсь трупом. Выползать из могилы трудно, да и не хочется, если честно. Но надо, поскольку на пороге санитар (санитарка, медсестра), что призывает на обед или ужин. И тут хочешь не хочешь, а поднимаешься, ведь аппетит – зверский! Раньше я к еде с прохладцей, ее буквально запихивали в меня, теперь же в три горла жру, наверное, таблеточный винегрет способствует. Эдуард Борисович хвалит меня, да еще ставит Тае в пример: вот, мол, погляди! Будешь так же уплетать – анорексия сразу уйдет! Но та мрачно сидит над тарелкой, потом отодвигает в сторону.

– Тогда капельницы! – разводит руками главврач. – Я обещал твоим родителям поддерживать организм, извини!

Странно, меня совершенно не волнует, что происходит с нашей моделью. Вроде совсем недавно были вместе, строили планы, даже побег вроде задумали. Но вспоминается это как некий мультик, в котором действуют нарисованные человечки. Куда сбегать? А главное – зачем? Следует набить живот, потом добрести до кровати и, накрывшись синтепоном, опять превратиться в труп. То, что зеленый уголок закрыли, меня тоже мало волнует. Не надо музыки; и попугаев не надо; и отстаньте со своими вопросами – кто его задушил?! Помню, нас по очереди к Эдуарду Борисовичу вызывали, и тот допытывался: «Это ты? Нет? Тогда скажи – кто!»