А та уже не за горами, как я понимаю. Главврач беседует со мной все чаще, приглашает коллег, что пристально меня рассматривают, расспрашивают, я же спокойным голосом отвечаю. Мое состояние их радует. Новая химия, считают они, прижилась, побочек не заметно, разве что зверский аппетит развился. Но это не беда; хуже – обратное, как у нашей Таисии. Не сразу понимаю, что «наша Таисия» – это Тая. Ее по-прежнему капельницами потчуют, только я за нее не переживаю. Моя цель – вырваться из надоевшей до смерти клиники, ради чего в лепешку готова разбиться.

Я вылезаю из моего бетонного саркофага, собираюсь с духом и изображаю здравость. Я – манекен, что тщится быть похожим на человека; и у меня, ей-богу, получается! Во всяком случае, на лицах тех, кто со мной беседуют, мелькают довольные ухмылки, недовольство проявляет лишь Нина Генриховна, черт бы ее побрал вместе с арт-терапией!

– Почему-то ко мне не ходит! – нервничает та на врачебном хурале.

– И что? – возражает Эдуард Борисович. – Значит, самочувствие улучшилось!

– Но раньше ведь ходила! Охотно!

– Ладно, это разговор в пользу бедных, – главврач озирает присутствующих. – Ну что, коллеги, утверждаем схему лечения?

Утверждайте, умные вы наши, только не лезьте под блузку, на которой вот-вот проявится мокрое пятно. Лифчик уже мокрый – третий день из моих округлившихся сисек сочится беловатая жидкость, похоже, молоко. Значит, я беременная?! Может быть. И не спрашивайте, каким способом я залетела, объяснения могут быть разные. Сплю я сейчас мертвецки, так что меня можно запросто изнасиловать во сне. И санитар может грязное дело провернуть, и автоматчик Богдан, даже Гриша (попугая задушить сумел, почему сонную Майю не трахнуть?). Но я бы не хотела Гришу, равно как и Богдана. Нет, не они, даже не Капитан, камнем ушедший на океанское дно. Есть догадки, но я о них молчу, с нетерпением ожидая окончания сборища. Утвердили? Теперь отпускайте, пока не прыснул молочный фонтан!

Возвращаюсь в палату, тут же в туалет, где снимаю и спешно застирываю лифчик. Нельзя показывать, что я в положении, иначе задержат, уроды, еще на месяц-два! Надеваю новое белье, а поверх – толстый свитер, он промокнет нескоро.

Перед тем, как отпустить на свободу, устраивают показуху для Кати. Мол, не зря денежки тратила, не зря кормила персонал, почитай, всю зиму – извольте лицезреть результат! Меня усаживают посередине, со всех сторон рассаживаются сотрудники, у двери – Катя, внимательно (и тревожно) на меня таращится.

– Это твоя мать? – задает вопрос Эдуард Борисович.