Я же раскидываю руки и кружусь по корту, кружусь, свободная, победившая – хотя бы в эту минуту…

По дороге узнаю, что из клиники в любом случае пришлось бы убираться, поскольку деньги кончились. У негодяя сейчас проблемы, он даже на связь не выходит, говорят, в Финляндии скрывается от кредиторов. Я расстраиваюсь – в Финляндию склянку с ядом не провезешь, на границе задержат. Вывод: буду дожидаться беглого фараона здесь, не век же ему за бугром отсиживаться.

В ванной, где чищу зубы, замечаю синий бритвенный станок (у нас с Катей розовые), мужской крем для бритья и такой же – после бритья. А возле дивана вижу тапки сорок последнего размера. И диван разложен! Его не раскладывали, стелили на одной половинке, а тут натуральное лежбище – интересно, для кого?

Катя вынимает вещи из баула, бормочет что-то про стирку, а глаза виноватые, будто нашкодила, а признаться не в силах.

– Слушай, я должна сказать… Он не будет часто приходить.

– Кто? – спрашиваю ледяным тоном.

– Ну, я же еще не старуха… Должна быть какая-то личная жизнь…

Не должна! Если обладатель тапочек сюда явится, тоже попробует яду; в лепешку разобьюсь, а его достану! «Майя, какой яд?! Где достанешь, а главное – зачем?! Очнись, ты ведь была разумной девушкой, так замечательно отвечала на вопросы врачей!» Я же наливаюсь яростью, всей душой ненавидя обладателя кремов «для» и «после». Он чужак, враг, а еще помеха важному (важнейшему!) делу, задуманному мной.

– Значит, ты против? – упавшим голосом произносит Катя.

– Да, против! Всю морду расцарапаю, если увижу на пороге!

Тут же удаляюсь к себе, продолжая пылать яростью. Катя кому-то звонит, хлюпая в трубку, я же нарезаю по комнате круги, будто заведенный автомат. Я и есть автомат, кукла ростом 167 сантиметров, которая (если постарается) может предстать перед докторами в лучшем виде. Вот какая куколка: губки бантиком, глазки голубенькие, волосики кудрявенькие – просто загляденье! А перед Катей чего стараться? Или перед тем, кто валяется на разложенном диване? И не подумаю!

Остановившись, поднимаю свитер, чтобы проверить молоко. Ага, опять лифчик промок, придется на батарее сушить. И готовиться к самому важному событию жизни.

По здравому (да-да!) размышлению, ни Богдан, ни аутист Гриша, ни кто-либо другой из смертных не причастен к моему оплодотворению. Тут явно постарался кто-то из потусторонних существ, причем без проникновения в половой орган. А что? Говорила же Муся, что Дева Мария понесла от какого-то духа, без постели, без крови и спермы, а просто раз – и забеременела! Небось, тоже удивлялась: откуда у меня молоко?! Я с мужем не спала, он вообще старичок-импотент! И тут ангел подлетел, мол, не печалься, Мария, дело необычное, но вполне реальное, и родишь ты – Бога! Бывают, короче, в жизни праздники, вот и мне выпало счастье. Думаю, меня оплодотворил Осирис. Не физически; у него, помнится, даже член был из глины, и пусть с ним Исида забавляется. А мы по-взрослому сошлись, чтобы в итоге на свет появился какой-нибудь монстр. Гор? Анубис? Да хоть лысый черт, лишь бы обладал божественным могуществом, чтобы меня защищать. Выйдя из моего чрева, он будет расти как на дрожжах и вскоре сделается могучим и ужасным. О-о, уж он-то с вас спросит! Кто тут, гаркнет, посмел обижать Майю Голубеву?! Ты, Элька Романецкая?! А выходи-ка сюда, зараза, будем тебя разрывать на части: на одну ногу наступим, за другую рванем! Кто следующий? Степаныч? Не надо прятаться за чужие спины, ты же боевой офицер, в контингенте служил, так что прими достойно лютую смерть! А это что за чмо?! Ага, Эхнатон из Финляндии вернулся! Тогда подставляй стакан, будешь яд глотать. Давай-давай, учти – это самый безболезненный вариант, можно ведь зверским образом тебя умертвить!