В том, что свершилось что-то важное и необратимое, говорят взгляды Кати и Артема Валерьевича. Не помню, чтобы на меня смотрели с надеждой и даже скрытой (тщательно скрытой!) радостью. Глаза другого – это ведь тоже зеркала, где еще отразишься в своей подлинности, как не в них? Но радость неполная, рядом с ней – печаль, ведь наш волшебник Ковач – стал совсем другим!

Волшебник чем-то озабочен и однажды разводит костер под дубом, куда швыряет исписанные листки. Подбегает Ольга, выхватывает из огня полуобгоревшие записи, а ей говорят: брось, мол, все равно ничего не вышло! Уничтожь портреты: рисованные порви, а пластилиновые преврати в яйца – верни несостоявшихся Адамов с Евами в первозданный хаос, в мать сыру землю. Ольга указывает на нас с Максимом: дескать, ты не прав, вот твои результаты! А тот отмахивается, мол, это не результат, а полная ерунда! Однажды утром он и впрямь стирает черты с бюстов и скульптур, рвет на мелкие части рисунки, что нас, по идее, не должно расстраивать. Наши портреты в любом случае закончены, они отделились от нас; и все же мы расстраиваемся, мучаемся, правда, теперь по-другому. Мы вообще можем уехать, тут нечего больше делать, но вот – не уезжаем, будто осталось какое-то неисполненное дело. Катя с Артемом Валерьевичем нас не подгоняют, ждут; и мы с Максимом ждем, чтобы однажды оказаться в мастерской, куда Ольга перенесла телевизор с кухни. Туда приглашают постаревшего волшебника и включают фильм, где он главный герой.

– Ну что ты отворачиваешься? – вопрошает Ольга. – Это же ты! Посмотри, как у тебя горят глаза! Как смело наносятся мазки на холст, как мастерски лепятся бюсты! А это что?! Мама дорогая, искрится воздух, в нем звездочки вспыхивают! Да это же настоящее чудо! Это – зеркало, в которое ты должен вглядеться и вспомнить себя! Ну же, вспоминай!

Нужно обязательно раскачать пребывающего в ступоре человека, иначе одиночество его сожрет, утащит в бездну! Но одной Ольге не справиться, это видно. И хотя нет уверенности, что сможем помочь (сами едва встали на ноги!), мы с Максимом, не сговариваясь, предлагаем помощь.

– Не боитесь? – спрашивает она.

– Боимся, – отвечаем, – но как иначе?

Мы не знаем, откуда это желание отдавать, – откуда-то берется. А значит, наш волшебник не одинок, ведь есть та, кто будет жать кнопки на плейере, включать фильмы про лучшую пору жизни, а затем ваять портрет, благо в заготовках недостатка нет. А еще есть мы, в каком-то смысле – его создания, которые помогут раскрасить неподвижное тусклое лицо, чем и начинаем заниматься. Вместе с Ольгой мы усаживаемся напротив большого зеркала и работаем, каждый на своем участке. Аморфная пластилиновая масса не сразу, но оживает, в ней постепенно проглядывают человеческие черты. Пока это лишь намек, набросок, робкий пунктир маршрута, по которому волшебник вернется к себе настоящему. А чтобы не отклоняться от него, мы раскрасим его лицо, устроим ему карнавал! Мы выберем самые солнечные краски, чтобы лицо засияло, а потухшие глаза вспыхнули вновь! На карнавале все старое, больное, ненужное отменяется, и человек обретает новый облик…