На следующий день мой кошмар переплевывает явь, когда великий немой обретает дар речи.

– Пошла вон, гадина! – белугой ревет девушка. – Ненавижу тебя!

Водитель вместе с мадам Глушко носятся за ней по двору, та же убегает, полоща мамашу почем зря и крича, что никуда не поедет.

– Нах пошла, тварь! Замуж меня выдать хочешь?! Саму никто не берет, так ты меня решила пристроить?!

Наконец водитель придавливает Амалию к земле и, заломив руку, тащит к лимузину. Ее истошные крики разрывают замершее в каталепсии пространство. Под этот ор спешно пакуют чемоданы, а на прощанье раздается мат и разъяренный выкрик:

– Я за это деньги платила?! Жулики, в суд на вас подам!!

Когда лимузин из-под навеса исчезает, в поселении воцаряется гробовая тишина. Ни собачьего лая не слышно, ни человеческой речи, лишь тяжелые, набухшие снегом облака ползут над нами так низко, что кажется: вот-вот заденут крыши. Последний, кто сбегает, не прощаясь, – Борисыч, утром только цепочку следов, идущую к воротам, обнаруживаем. Теперь снег никто не убирает, во дворе образуются естественные тропки от домов – к кухне и к мастерской. Мы еще ходим в мастерскую, из последних сил плетемся туда, где поседевший, уставший, полностью выжатый Ковач продолжает с нами работать.

Наши портреты близки к завершению, остались последние штрихи, но когда будет поставлена финальная точка – одному богу известно. Местный волшебник все чаще отвлекается от работы и, улетая мыслями куда-то далеко, говорит о тех, кто сбежал, утратив навсегда шанс сделаться настоящими людьми. Им бы немного терпения, и каждый превратился бы в человека с большой буквы, в представителя новой расы! Видели, как из безликого яйца возникает скульптурный портрет? Вот и из них, безликих, возникли бы гении, чьим способностям остальные завидовали бы. Те, кто их унижал, гнобил, насмешничал над ними, ползали бы в пыли у ног и просились сюда, чтобы хоть на йоту приблизиться к их совершенству. Увы, новая раса останется в проекте, горшечника толкнули под руку, а потом вовсе сбили с ног и начали топтать. Представьте: если бы того, кто в незапамятные времена ваял тела, мозги и души, толкали под руку?! Впрочем, так и было, оттого и результат плачевный…

Мы с Максимом молча пережидаем эти выплески, лишь изредка переглядываясь. Мой напарник наконец-то выбрался из ракушки, не идиот, понимает: силы волшебника на исходе. Бывает, на сеансах присутствует Ольга, бывает – Катя или Артем (вспомнила отчество – Валерьевич). Горстка Робинзонов, затерянных в бескрайнем зимнем поле и не знающих – существует ли мир за забором? Или он точно так же погрузился в зимний анабиоз?