В тот же день издатели «Пролетарской мысли» предложили издателям «Киевлянина» сдать им помещение редакции за плату. Получив ожидаемый отказ, они реквизировали помещение, вручив издателям «Киевлянина» следующий ордер:

Революционный Комитет постановил реквизировать под редакцию и контору газеты «Пролетарская Мысль» помещение, занимавшееся до сего времени редакцией и конторой газеты «Киевлянин» в доме № 5, по Караваевской улице. Всякое противодействие проведению в жизнь настоящего постановления будет караться по всей строгости законов революции. Председатель комитета Л. Пятаков.

Революционный Комитет постановил реквизировать под редакцию и контору газеты «Пролетарская Мысль» помещение, занимавшееся до сего времени редакцией и конторой газеты «Киевлянин» в доме № 5, по Караваевской улице.

Всякое противодействие проведению в жизнь настоящего постановления будет караться по всей строгости законов революции.

Председатель комитета Л. Пятаков.

На следующий день Анатолий Савенко, на правах гласного городской думы, внес в думу протест против закрытия «Киевлянина». Дума приняла резолюцию, в которой выразила решительный протест против насилий над свободой печати и предложила Генеральному секретариату «принять меры к осуществлению свободы слова».

Центральная Рада и Генеральный секретариат, по сведениям редакции «Киевлянина», ничего не имели против продолжения выхода газеты (при том, что она, газета, была резко оппозиционна украинской власти). Но большевики не освобождали помещение. Шульгин и Павлина Могилевская обращались в типографию и в редакцию «Пролетарской Мысли» с запросами, когда последняя освободит помещение. Лишь 16 (29) ноября, после соответствующего решения Совета рабочих и солдатских депутатов, типография известила Шульгина и Могилевскую, что с 18 ноября (1 декабря) типография сможет приступить к печатанию «Киевлянина». Действительно, днем 18 ноября (1 декабря) редакция «Пролетарской Мысли» очистила помещение. «Справедливость требует отметить, – сообщалось в заметке в “Киевлянине”, – что большевики разгрома помещения, ими занятого, не учинили»{697}. Редакция и контора «Пролетарской Мысли» 19 ноября (2 декабря) переехала в Центральное бюро профессиональных союзов, на Думскую площадь, 2{698}, а на следующий день – на Крещатик, 16{699}. Одновременно «вследствие сильного вздорожания технических условий выпуска газеты» она подорожала – с 15 до 20 копеек за номер{700} (впрочем, точно так же тогда подорожал и «Киевлянин»).

Это был не единственный случай насилия по отношению к газете в те дни. 3 (15) ноября в типографию «Южной газеты», на Большую Васильковскую, 38, на грузовом автомобиле прибыли вооруженные солдаты во главе со студентом Эрлихерманом и предъявили записку, опять-таки, от Революционного комитета, гласившую, что «предъявитель сего имеет право реквизировать бумагу для нужд комитета». Забрав бумагу на сумму 4000 рублей, отряд удалился. Сотрудники конторы немедленно оповестил о случившемся Генеральный секретариат, штаб округа и милицию. Через час прискакали конные милиционеры под предводительством Анохина. Последний забрал записку революционного комитета, чем его «содействие» и ограничилось. Управляющий конторой «Южной газеты» дозвонился до Пятакова, который подтвердил: распоряжение о реквизиции бумаги действительно сделано им, Пятаковым. Бумага же предназначается для печати объявлений и воззваний в связи с предстоящими выборами в Учредительное собрание{701}. Этим, правда, насилие против «Южной газеты» и ограничилось, и газета продолжала выходить.