Еще до того, как явиться в комиссию, Олейник пришел к Александру Пятакову и рассказал ему о страшной находке. Александр тотчас же поехал на извозчике на Пост-Волынский, осмотрел труп и подтвердил: это действительно его брат. Кроме всего прочего, на теле была та же одежда, в которой Леонида Пятакова увезли в ночь под Рождество: черное короткое пальто, черные суконные брюки, гимнастерка защитного цвета, – а на белой нижней рубашке были буквы «Л. П.»{959}.

Уже после того, как Киев заняли большевики, Иван Пятаков получил у коменданта города разрешение на перевозку тела в Киев. 28 января (10 февраля) врачи 15‑го участка Юго-Западной железной дороги Константин Стефов и Николай Чернявский провели медицинское освидетельствование трупа и установили, что смерть, по-видимому, наступила от многочисленных колотых и резаных ран на голове и груди. Многочисленные порезы на правой руке свидетельствовали о том, что убитый пытался защищаться от ударов{960}…

В тот же или на следующий день Иван и Александр перевезли тело брата на Байковое кладбище, где 1-го (14-го) или 2-го (15-го) февраля его похоронили. Как оказалось, совсем ненадолго… «Потім по распорядженню большевиків тіло брата одкопали і 4‑го лютого [по старому стилю. – С. М.] поховали його разом з другими большевиками в Маріінському Парці», – свидетельствовал Александр Пятаков через месяц после событий{961}.

Упомянутое распоряжение отдал не кто иной, как Георгий (Юрий) Пятаков, приехавший в Киев из Петрограда. «Часов в 10 утра [вероятно, 28 января (10 февраля). – С. М.] к нам в вагон пришел Юрий Пятаков и попросил у нас 4 человека для того, чтобы поехать за город и взять труп брата[,] убитого гайдамаками и брошенного в поле», – вспоминал большевик Бушев, который принимал участие в наступлении на Киев по железной дороге{962}. Похороны в Мариинском парке были обставлены с большой торжественностью. «Все взоры обращены на площадки с гробами[;] ярким пятном кажется на этом фоне серебрянный гроб с прахом Леонида Пятакова», – сообщал газетный корреспондент, описывая, как похоронная процессия двигалась по Фундуклеевской и Крещатику. Георгий Пятаков подносил гроб с телом брата к братской могиле в Мариинском парке{963}. У Екатерины Шульгиной, жены Василия Шульгина, осталось впечатление менее торжественное:

Но вот и в самом деле вдали показывается что-то блестящее и выделяющееся. Металлический гроб. Несут на руках. В толпе говорят: – Это “Леонид Пятаков“. Но я спорю, потому, что хорошо знаю, что “Лева“, как мы привыкли его называть, зная его семью с детства [Шульгины и Пятаковы жили в одном квартале. – С. М.], похоронен на Байковом. Но оказывается, в толпе были правы; приехавший уже после похорон брата – Георгий Пятаков, главный большевик, приказал вырыть тело несчастного Левы из могилы, где он уже лежал рядом с матерью, и велел тащить его в эту общую страшную языческую яму. А вот и он сам (Георгий) мчится в автомобиле с своими рыжими волосами, под которыми бьется непонятный и жуткий для меня мозг. <…>{964}.