С показаниями дворника (Пичкура), утверждавшего, что Ярчук расспрашивал его, кто из Пятаковых большевик, кем был их отец, богатые ли они люди и т. п., это не очень хорошо стыкуется. Опровергнута ли версия о том, что Ярчук «разведывал обстановку» накануне «ареста»? Во всяком случае, следствие к нему больше вопросов не имело.

Того же 8 (21) января прокурор Киевского окружного суда предложил судебному следователю 10‑го участка передать дело судебному следователю по особо важным делам Киевского окружного суда Василию Фененко{955}. Первое, что получил Фененко, приняв дело 10 (23) января, – сведения от Совета рабочих депутатов, где днем ранее выступала некто Ксения Хотулева, бывшая членом совета с октября 1917 года и служившая швейцаром в доме по Гоголевской, 20. У нее-де имеются важные сведения по делу Пятакова{956}.

Фененко допросил Хотулеву на следующий же день. Она рассказала, что в квартире рядом с ее швейцарской живет гимназист Всеволод Корчевский, с которым она «в очень хороших отношениях» и который как-то признался ей, что «состоит разведчиком Украинской Центральной Рады». Очень часто Корчевский беседовал по телефону в швейцарской с уже знакомым нам доктором Анохиным, помощником начальника милиции.

За день до похищения Пятакова Корчевский зашел к Хотулевой и попросил ее «узнать в совете солдатских и рабочих депутатов, где именно находится секретная квартира Леонида Пятакова, в которой происходят тайные заседания». Корчевский утверждал, что, по его сведениям, на этих тайных заседаниях решено было убить подполковника Капкана.

В четыре часа дня 25 декабря (7 января), т. е. через двенадцать часов после похищения Пятакова,

<…> ко мне в швейцарскую зашел Корчевский и вызвал по телефону доктора Анохина. <…> Вызвав телефон Анохина, Корчевский спросил: «Александр Константинович дома?» и, получив, видимо[,] утвердительный ответ, сейчас же сказал: «Это говорит разведчик Корчевский. Пятаков арестован со всей его шайкой и находится теперь в Богдановском полку». Больше ничего Корчевский тогда по телефону не говорил. <…> Кажется, 27 или 28 декабря, я зашла в квартиру Корчевских и спросила квартиранта Корчевских – поручика Богдановского полка Ивана Ивановича Островерженко, находится ли в ихнем полку Леонид Пятаков. На это Островерженко мне сказал, что Пятакова уже давно в полку нет, а когда я его спросила, где же он, Островерженко мне ответил, что они завязали его в мешок и бросили в прорубь. <…> Помню, что Островерженко относительно Пятакова сказал: «Пустили ловить рыбку в Днепр». <…> Под новый год, около 10 часов вечера ко мне зашел Корчевский <…> [и] сказал, что он кутил с доктором Анохиным. Я спросила Корчевского, а где же теперь Пятаков? и Корчевский мне сказал приблизительно следующее: «А его уже нет. Его давно бросили в прорубь». <…> Я убеждена в том, что Корчевский и Островерженко о Пятакове говорили мне серьезно, а не в шутку{957}.