Попередні універсали, при всій своій революційності, не сходили з позиції, яку визначив увесь історичний хід українського життя й розвиток політичної думки на Україні. <…> Центральна Рада увесь час не сходила з одного принципіального ґрунту й виразно тягла одну нитку федеративного розвитку. IV‑м універсалом цю нитку, хоч і не зовсім, порвано. Порвано якраз принципіально, бо про незалежність та волю Української Народньої Республiки й так не було сумніву од самого видання III‑го універсала. Отже в цьому акті маємо просто опортунистичну уступку тим самостійницьким течіям, яким ледве чи лежить на серці саме добро широких народних мас і які це добро підбивають під інтереси націоналізму{1118}.

Репортаж же о заседании Малой Рады, хотя и начинается словами «Величезної історичної ваги засідання відбулося 11‑го січня», попал только на вторую страницу.

Дмитрий Дорошенко, анализируя публикации украинской прессы и до, и после провозглашения независимости, сделал четкий вывод: и украинские социал-демократы, и украинские эсеры признавали, что Украина вынуждена была стать независимым государством. «Так само як і проголошення Української Народньої Республіки III Універсалом[,] вона [независимость. – С. М.] явилась не результатом якогось попереднього руху, не як осягнення вже раніше поставленого домагання, а просто як неминуча політична комбінація, як вимушений обставинами акт», – утверждал он{1119}.

Дмитрий Дорошенко (1882–1951)

В позиции «Киевлянина» не могло быть сомнений. Василий Шульгин пустил в ход свою обычную в таких случаях иронию:

Значит[,] все хорошо. Стоило объявить себя «ни от кого независимой», самостоятельной, и большевики, которые сузили украинскую территорию «от Карпат до Кавказа» – до размера «от Бахмача до Винницы», сгинут и пропадут. Стоило объявить себя «суверенной» и фабрики заработают, население станет платить налоги, крестьяне будут давать хлеб, украинские деньги перестанут прилипать друг к другу и еще кое к чему, смута и резня прекратятся. Стоило объявить себя «свободной» и обыски, облавы и административные высылки, самосуды и погромы прекратятся. <…> Вот только одна неприятность. У вільной, незалежной, самостійной «від Карпат до Кавказа», alias[42] от Конотопа до Вапнярки, не оказалось столицы. Огромное государство – самостийная Украина, а «головного міста нема». Как нема? А Киев! Нет, Киев – тю-тю! Проклятый народ эти кияне. Что им не делаешь, а они ни с места! Как при Святославе, как при Богдане, от века до века называли себя русскими, так и в двадцатом веке, да еще при выборах в Украинское Учредительное Собрание назвали себя русскими Малой Руси, напомнили украинцам, что они тоже русские… и получили больше голосов, чем те украинцы, что про это забыли.