— Ничего, Ефимушка, — приговаривал бригадир, снова выравнивая непослушный бот. — Возьмем. Куда он денется. Возьмем.

Вскинув багор, Перелюба сбросил его вниз, в воду, и суматошно задергал, переворачивая подъездок. Успел. Оборванное древко флага теперь торчало к небу, а лодка качалась, по закраины заполненная водой.

— Держись, Ефимушка!

Не выпуская из рук багра, Перелюба сжался и сел, пережидая волну. И в промежутке поднялся, перебросил крюк, закрепив понадежнее. Вскинул руку, прося на подмогу.

Николай кивнул Ржагину, чтобы встал у руля.

— Не стронь. Так держи.

Поправив капюшон, на помощь к Перелюбе отправился Евдокимыч, а Николай сменил его у каната. По готовому, перебирая руками натянутую веревку, Евдокимыч пробрался много быстрее. Посигналил, и Николай конец свой отпустил. Страховал уже один Пашка, да сами они, помогая друг другу, а веревкой, брошенной Николаем, подвязали накрепко подъездок и сети.

— Миздарики! — помахали. — Трогай!

Николай в запарке грубовато оттолкнул Ржагина и немедленно начал разворот.

Пашка выбирал свой конец, подтягивал. По пути, возвращаясь, Перелюба и Евдокимыч сделали петлю у выхлопа — контровую, и конец веревки втянули врубку и бросили под сапог бригадиру.

— Амба.

— Бойцы! — похвалил бригадир.

Пашка предложил:

— Ну что, братва? Покурим?

Возбужденные, со скупыми усталыми улыбками, перебросились шутливыми фразами и расселись прямо в рубке.

— Знаешь, командир, — сказал Ржагин. — Я бы на твоем месте всех расцеловал.

— Целуй на своем, — весело отозвался Азиков. — Что я, молодуха тебе?.. Да и некогда.

— Ох уж.

— Торопишься, улыба. Еще дойти бы — раз. Приткнуться — два. И посмотреть, что везем, — три.

— Ты же везучий. Какие могут быть сомнения?