— Вам, конечно, виднее, — согласился Тургин-Заярный.

До поздней ночи в кишлаке продолжалась агитационная и организационная работа. Возле мечети в присутствии стариков, следивших за соблюдением справедливости, офицер-интендант раздавал жителям очень дефицитный товар — мыло. С таким расчетом, чтобы каждой семье досталось по два куска. А рядом, на площади, крутили кинофильмы. У киномеханика имелся порядочный запас лент, но зрителям особенно понравилась одна: документальная картина «Таджикская ССР», озвученная на языке дари. Может потому, что пейзаж был похож на здешний, и люди тоже — внешностью по крайней мере.

Дома, в Союзе, фильм воспринимался бы как обычная короткометражка, повествующая о привычных буднях. Но в афганском кишлаке, где не было электричества, клуба, медицинского пункта, где почти не имелось грамотных, где жизнь протекала за высокими глухими дувалами по тем правилам, которые были установлены сотни лет назад. Где словно бы законсервировалось фанатичное мусульманское средневековье, — здесь этот фильм, светлый и солнечный, даже Тургину-Занрному показался удивительным, увлекательным. А жители, особенно женщины и дети, воспринимало его, как яркую чудесную сказку, хотя и ничего особенного не было в фильме. Люди работали на полях. Не с мотыгой, конечно: парни и девушки вели тракторы, хлопкоуборочные комбайны. Широкий арык, в котором начали разводить рыбу. Праздник в кишлаке, общее веселье, без различая пола и возраста: народная музыка, пляски, песни. Седобородый аксакал — ветеран войны и труда с внучкой на руках, она перебирает его награды. Муж встречает жену возле родильного дома — подарила ему двойню. Здесь же и директор совхоза: вручил счастливой семье ключи от новой квартиры. И школа. Девочки и мальчики в красивой форме, с цветами в руках. Просторный класс. Молодая учительница рассказывает о том, как за несколько десятилетий Советской власти преобразилась жизнь на таджикской земле.

— Еще! — просили зрители. — Покажи еще!

Ленту продолжали крутить до тех пор, пока со стрекотом аппарата не слился треск пулеметной очереди, раздавшейся за окраинными постройками. Стрельба никого не испугала, к ней здесь привыкли, однако сеанс пришлось прекратить.

Короткие перестрелки начали вспыхивать то в одном, то в другом месте. Командиры боевых подразделений доказывали: душманы стреляют издалека, наугад. Старший капитан Джабар, посмеиваясь, объяснил Тургину-Занрному: местные басмачи, насильно взятые в банду и скрывающиеся в ближних горах, привыкли ночь проводить в семье — поесть, выспаться в тепле. А сегодня сунулись — невозможно. И ночь холодная. Пальбой согреваются…