Серые, густо покрашенные стены делали помещение еще более мрачным. Все убранство состояло из грубо струганного стола и нескольких табуретов. Столб света, падающий из окна, бросал на пол решетчатую тень.

Американские солдаты не отрывали взглядов от Геринга и его семейства. Это был не праздный интерес, а служебная обязанность. Комендант тюрьмы Эндрюс специально проинструктировал их, как важно не допустить эксцессов, когда рейхсмаршал будет встречаться с женой. «Головой отвечаете!» – предупредил Эндрюс охранников.

Вернер отошел в дальний угол, почти растворившись в тени. Он счел своим долгом проявить деликатность в данной ситуации.

– Хорошо выглядишь, – сказал Геринг, ласково глядя на жену.

Девочка прижалась к плечу отца и счастливо улыбнулась, а в глазах женщины блеснули слезы.

– Ты похудел, – только и смогла произнести она.

Обычно Эмма Геринг умела владеть собой. До замужества она служила актрисой в Веймарском театре и сделала хорошую карьеру, исполняя партии романтических девушек со сложной судьбой. Да и после, выйдя замуж за овдовевшего Геринга, она продолжала играть, но на сей раз не на сцене, а в высшем свете. Она играла роль второй леди в государстве, хотя, если говорить по существу, фрау Геринг являлась первой леди, ибо Гитлер до последних дней не был женат и сочетался браком с Евой Браун буквально за несколько часов до самоубийства.

Да, Эмма умела владеть собой, но только не в этот раз. Она ощущала, что вот-вот сорвется. Она изо всех сил растягивала губы в улыбке. Это была самая сложная сцена во всей ее артистической карьере.

– Папочка, а когда ты вернешься? – невинно поинтересовалась дочь рейхсмаршала. – Я по тебе очень скучаю.

Геринг нежно потрепал ее по шее.

– Скоро, моя милая, скоро, – ответил он с грустной улыбкой. В этот момент он был совершенно не похож на циничного человека, который высокомерно наблюдал за происходящим в зале 600 со скамьи подсудимых или же отвечал на вопросы американского обвинителя так, будто снисходил до того, чтобы общаться со столь незначительной персоной.

– Все образуется, – сказала Эмма, стараясь справиться с дрожью в голосе. Она рассматривала мужа так, будто понимала, что видит его в последний раз.

– Конечно, – кивнул Геринг. – Я люблю вас.

В дверь постучали. Это был знак к окончанию свидания.

Рейхсмаршал криво усмехнулся.

Он знал, что полковник Эндрюс старается избегать встреч с ним, однако всегда присутствует где-то поблизости. Вот и во время короткого свидания Геринга с супругой комендант тюрьмы неторопливыми шагами мерил пространство коридора перед дверью и поглядывал на часы. Для него было делом чести предоставить заключенному для свидания ровно столько минут и даже секунд, сколько было оговорено приказом. Не меньше. Но и не больше.