Вечером она зажгла две свечи и встретила Лео с бокалом шампанского для него и безалкогольной шипучкой для себя, но он вернулся от врача бледным, потухшим, и Лоррен поняла, что новости у него невеселые.

– В чем дело? – спросила она, забыв про шампанское.

И Лео рассказал. Шесть месяцев. Ни одним больше. Он не увидит, как родится его ребенок… Лоррен молчала, убитая новостью. Этой ночью она не заплакала при нем, но, когда он уснул, ушла в ванную, включила душ и долго рыдала, подвывая и скалясь, как раненое животное.

Шло время, одна неделя сменяла другую. В теленовостях заговорили о вирусе, убивавшем людей в Китае. Лео стал часто уставать, но быстро восстанавливался, и они почти забывали, что его дни сочтены. Много месяцев спустя Лоррен сказала Гонзо: «Думаю, Лео тогда был по-настоящему счастлив».

Беременность сделала ее веселой, непредсказуемой и взбалмошной, Лео развлекал ее, дарил подарки, они много смеялись, ссорились, грустили. Только планов на будущее не строили, жили одним днем, не думая о том, что будет завтра. Лео работал с такой яростной силой, что готовых работ становилось все больше, и Лоррен не лукавила, уверяя, что это самые прекрасные его полотна. Маккена забрал подделки – Курбе, Моне, Кайботта и Ренуара, все четыре были исключительно хороши (весьма вероятно, что однажды они будут висеть в музеях среди тысяч других фальшаков) – и исчез из их жизни, посоветовав Лео отдохнуть: «Плохо выглядишь, парень…»

Если Лоррен рано возвращалась с работы (она привыкла жить по американскому времени), они совершали долгие прогулки с Оревильи, ужинали в городе, выпивали по стаканчику, возвращались, и она читала ему вслух, как ребенку; они смотрели старый фильм Капры или Уайлдера[186], занимались любовью, а в конце недели обязательно приглашали к себе друзей.

– Как тебе Август? – спросил как-то раз Лео, когда они шли по Центральному парку, где стаял весь снег.

– Ужасное имя!

– Пабло?

– Нет!

– Венсан?

– Надо подумать…

– Микеланджело?

– Ха-ха-ха! Обязательно называть ребенка в честь художника? А если родится девочка?

– Будет Фридой, – мгновенно предложил шедший рядом Гонзо.

1 марта 2020 года был зарегистрирован первый случай Ковид-19 в штате Нью-Йорк. Заболела женщина тридцати девяти лет, работающая в области здравоохранения. 25 февраля она вернулась из Ирана. 3 марта был поставлен второй подтвержденный диагноз адвокату, чья контора размещалась в 53-этажном небоскребе Уан-Гранд-Сентрал-Плейс. 4 марта заболевших стало одиннадцать. 24-го губернатор штата Эндрю Куомо объявил, что пик эпидемии будет выше предполагавшегося. В том же месяце вирус объявился в Нью-Йорке. И началась гекатомба[187]. Город чрезмерностей, крайностей и превосходных степеней, олицетворявший для Уильяма Джеймса «мужество и дерзновенность небесного размаха»[188], вдруг превратился в город-призрак.