Она взяла его под руку, чтобы не оступаться на рыхлом песке, и мысленно отметила, что он еще больше похудел.
– Хочу, чтобы ты обо всем рассказала моему сыну, о хорошем и о плохом. Когда он повзрослеет.
– В тебе, Ван Меегерен, есть только хорошее.
– Ты понимаешь, о чем я, Демарсан, – ответил он. – Ничего не скрывай. Даже отсидку. Не водружай меня на пьедестал. Сын должен стать равным отцу и превзойти его. Если будешь меня идеализировать, у него не получится. Но все-таки скажи, что я был приличным человеком.
– Давай поговорим о другом.
– Я не закончил. Когда встретишь мужчину, обрати внимание на его улыбку.
– Что… Да пошел ты, Лео Ван Меегерен! Я…
– На его улыбку, – повторил он. – Если будет скалиться не переставая, беги прочь со всех ног.
– Между прочим, ты улыбаешься все время…
– Я – другое дело.
– Мне не нравится этот разговор.
– А он и не должен.
– Скажи что-нибудь смешное.
– Знаешь историю про стул?
– Ага, история смешная… Шутка с бородой, Ван Меегерен.
В тот день погода хмурилась, небо было затянуто тучами – и сердце Лоррен полнилось беспросветной печалью.
Это случилось через три дня после прогулки 25 мая. Она была в «Гараже гурманов» на Брум-стрит, покупала цыпленка-терияки, приправы, кофе в зернах, соусы для пасты, когда пришло сообщение:
Приходи немедленно.