Даже Таймс-сквер, самое шумное место планеты, сверкающее неоновыми огнями, заполненное желтыми такси, опустело, остались редкие пешеходы, чьи силуэты угадывались то тут, то там в тумане. Казалось, что все человечество внезапно исчезло с лица Земли, а единственным вездесущим и постоянным звуком было зловещее завывание «скорых», везущих людей в больницы. Эта весна стала одной из самых мрачных в Нью-Йорке, но отнюдь не первым испытанием, через которое предстояло пройти Большому Яблоку: были 11 сентября, ураган «Сэнди» 2012 года, когда погибли пятьдесят три человека, затопило туннели метро и на два дня закрылась Биржа. В конце 1970-х случилась эпидемия героинового безумия. Но Нью-Йорк всегда справлялся и воскресал.

Лео не справится. Другая болезнь постепенно проникает в его жизнь, вначале так медленно, что может показаться, будто это дурной сон и Смерть о них забыла.

Увы, Смерть никого не забывает. Никогда. С неизбежностью смены времен года Она обратила на них свой взгляд в самом конце смертоносной весны и начала выказывать нетерпение.

Первым признаком была усталость. Улыбка Лео все еще была непобедимой, но глаза теперь сверкали редко, иногда боль становилась невыносимой, и он прятался, чтобы Лоррен не увидела его искаженное мукой лицо. Она так хотела помочь ему хоть чем-то – и ничего не могла сделать. Внутри ее рос новый человек, а другой медленно отодвигался в тень, и это противоречие приводило ее в отчаяние.

Медленная агония Лео сопровождалась сотнями, тысячами других агоний. Лео с Лоррен стали почти затворниками, выходили только погулять с собакой по пустым, неузнаваемым, нереально тихим улицам или, как миллионы растерянных ньюйоркцев, покупали в магазинчике на углу товары первой необходимости.

Разница между ними и всеми остальными была проста и ужасна. Лоррен и Лео знали, что болезнь не выпустит его из своих лап, Лео удостоился персонального обслуживания, безмолвного, прилежного и смертоносного.

25 мая 2020 года, в День поминовения[189], Нью-Йорк стал наконец приходить в себя, жителям разрешили бывать на пляжах. Солнца синоптики не обещали, но Лоррен радовалась шуму волн, ощущению соленого ветра на коже, крикливой болтовне чаек, обществу Лео и Оревильи, который в восторге носился по пляжу Джонаса, гоняясь за птицами.

– Лео-младший… – Предложение прозвучало у самой кромки прибоя, и Лоррен обрадовалась:

– Мне нравится!

– Пообещай мне кое-что, – попросил Лео.

– Зависит от того, что такое это «кое-что», – с привычной осторожностью ответила она. – Не надейся разжалобить меня, Лео Ван Меегерен, или взять на слабо́.