Вустер-стрит. Белая, с оранжевыми полосками, «скорая» Пресвитерианской больницы города Нью-Йорка стоит с распахнутыми дверями. Каталку поднимают, и Лео исчезает внутри улюлюкающей машины. Лоррен поднимается наверх, чтобы собрать кое-какие вещи, пытается сообразить, что ему может понадобиться в больнице, точно зная, что на этот раз он не выкарабкается.

– Плохо выглядишь, Демарсан.

Она постаралась улыбнуться. Выдержать нежный взгляд блестящих серых глаз. Забыть о трубках, проводах, капельнице, входящих и выходящих медсестрах. Проклятье. Она должна быть сильной – нельзя, чтобы он заметил ее слабость. Она должна смириться. С чем? С тем, что такой, как Лео, может умереть в тридцать один год? Да пошли вы все…

– Как там дела? – спросил он, кивнув на ее округлившийся живот.

– В данный момент намечается движуха.

– Нормально, он же Ван Меегерен.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Лоррен.

Он улыбнулся, но не ответил, только смотрел на нее, и его глаза блестели сильнее обычного, а лицо было серым, как галька на морском берегу.

– Хочешь потрогать? – спросила она.

Лоррен взяла руку Лео и положила себе на живот, осторожно, чтобы не задеть катетер, закрепленный толстым пластырем, и иглу капельницы, надувшей вену на запястье. Он улыбнулся глазами, затуманенными коктейлем обезболивающих, которыми его накачали.

– Чувствуешь?

– Да, чувствую…

– Это твой сын.

– Да…

– Лео-младший.

– Справишься одна? – вдруг спросил он.

Она сглотнула и спокойно выдержала его взгляд: