Среди сельских слоев общества стран Запада тоже увеличивалось число мелких землевладельцев, хотя в Восточной и Северной Европе, где раньше они были очень многочисленны, их стало меньше. На западе Европы возникло сельское третье сословие, которое иногда — как в Центральной и Северной Италии — пользовалось поддержкой государственных властей, которые предоставляли ему преимущественное право на покупку недворянских земель.

Во Франции крестьяне так жаждали владеть землей, что в XIV и XV вв. в некоторых ее провинциях в 60 процентах случаев перехода земли от одного владельца к другому новым хозяином становился крестьянин. В итоге крестьяне-землевладельцы взяли в свои руки пятую, а в некоторых местностях даже третью часть земель этой страны. Правда, крестьяне могли создать только очень малые по размеру земельные владения, а крестьяне-собственники, имевшие от 10 до 50 гектаров земли и несколько упряжек быков, в некоторых областях составляли не больше шестой части всего крестьянского населения. В Англии эти свободные крестьяне-землевладельцы, чьи веселые лица оживают для нас на страницах сочинений Чосера[243], жили в поместьях, средний размер которых равнялся 80 акрам, которые давали им доход примерно 20 фунтов в год. В немецком Рейнланде мелкие поместья собственников-крестьян имели размер не больше чем от 20 до 30 акров каждое. Большинство мелких землевладельцев-крестьян имели лишь небольшой доход, но и он постоянно был под угрозой из-за все большего дробления имений. В Рейнланде, например, размер крестьянского земельного владения за рассматриваемый период уменьшился на три четверти. Крестьянам приходилось употреблять все свое упорство и всю бережливость, чтобы их маленькие сельские имения не распались на части, и потому они все же укрепляли целостность своих владений и расширяли их границы.

Основная масса сельского населения в то время состояла из арендаторов-цензитариев, которые были не полными собственниками, а только бессрочными пользователями земли. На западе Европы они завоевали себе свободу, и ее больше никто не осмеливался ставить под сомнение. В Англии количество несвободных крестьян едва достигало 1 процента всего крестьянства. Во Франции священным правилом было, что каждый француз родился свободным. В Нидерландах эшевены[244] Ипра гордо заявили, что они «никогда не слышали, чтобы при них говорили о людях крепостного состояния или о крепостных по праву мертвой руки». Снова оживился и стал распространенным натуральный обмен; так произошло, например, во Франции после Столетней войны и во всех местностях, где на селе преобладала старинная очень трудоемкая система неспециализированного смешанного хозяйства. Свободные цензитарии или копигольдеры к концу Средних веков обрабатывали в некоторых частях Франции пять шестых земли, а в Англии треть. Чаще всего им удавалось добиться выгодных для себя условий договора, и потому он обеспечивал этим людям, помимо различных гражданских свобод, большинство прав истинного собственника, например право отчуждения земли и право передачи ее по наследству, а также ограничивал объем трудовых повинностей и размер выплат.